ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


Глава XVIII. ТАНЕЦ ДЛЯ ЛЮБИМОЙ

Загрузка...

 

Тотальная нищета, обвальная инфляция, безработица, предприятия денег не платят, смог над городом — не продохнуть... А народ — гуляет! Праздник на празднике, и праздником погоняет! Официальные, неофициальные, национальные, интернациональные, религиозные, коммунистические, демократические, профессиональные... Мало праздников! Еще надо понапридумывать! КБ идет в ресторан! КБ гуляет! Ну-ну.

Не люблю праздники, не люблю рестораны, не люблю КБ в ресторанах. Любимая — любит. Она — в своей тарелке. До нашего знакомства у нее была бурная ресторанная жизнь в столице нашей родины — Москве. Её там угораздило окончить ВУЗ, одно название которого делает мне честь. "Как?! — недоумевают люди, — Твоя жена окончила Бауманское ?! Она у тебя такая умная?!" ...Умная, умная... Её хлебом не корми — дай только в ресторан сходить...

— Ну и что здесь хорошего? — недоумеваю я, ощущая пушком на затылке малейшие дуновения сквозняков.

— Да ты только попробуй котлетку по-киевски! восклицает любимая, — Это же так чудно! И готовить не надо! И со стола потом убирать не надо... А на людей посмотри — девушки какие нарядные! Ножками полюбуйся! А смотри-смотри как дедок отплясывает! Ой, умора! Нет, я в него сегодня влюблена... Закажи, пожалуйста, белый танец, я его приглашу... И да не сиди ты с таким постным выражением лица! Не кисни!.. Танец для своей любимой можешь заказать? У тебя же там, говоришь, музыкант знакомый? И я тебя больше ни о чем сегодня не попрошу...

Ах, как всё это мне не по нутру. Я иду к лабухам . Ромик, барабанщик из нашего народного коллектива, раскручивая в пальцах барабанную палочку, приветливо мне кивает и снова обрушивается на ударную свою установку. Он — мотор всей этой заварухи, её сердце — стучать не устанет. Оттого он весь издерганный и нервный — халтура у него такая, ресторанная. Ритм шлягера попсового надо выдерживать.

"Ну-да барабань пока, Ромка. Ничего-ничего. Я подожду." И я радуюсь в глубине души, что моя халтура много спокойнее.

Я плыву взглядом по ресторанной публике. За столиками слева от сцены — публика случайная, а справа — сплошь работники КБ. Со многими из них я хорошо знаком. Дело в том, что когда-то я тоже работал в этом коллективе... Там же, собственно и познакомился с любимой — она попала к нам по иронии судьбы, посредством усилий её прежнего супруга. Тот брак был у неё искрометным, не оставившим, как сама она утверждает, ничего светлого в памяти, но лишь обуздавшим своевременно ее студенческую прыть. Этот самый её супруг, окончивший ВУЗ годом раньше, и обеспечил мою любимую временным жильём, которым я очень скоро воспользовался, а также — работой (разумеется, в эгоистических своих помыслах, не подозревая даже о моем существовании). А уже на следующий день после нашего с любимой знакомства я примерял его тапочки...

Она меня очаровала сразу... Увы, с неделю, а то и больше, я всячески сопротивлялся этим губительным чарам, чтобы мучиться предыдущей своей любовью, никоим образом, впрочем, не связанной с моими ухаживаниями за еще одной сотрудницей нашего КБ — я окидываю ресторан взглядом и нахожу её в дальнем углу — Леночкой.

Леночку я тискал ночи напролет, будучи посланным (ах, как давно это было!) в колхоз для подъема сельского хозяйства. Я таки добился её, невзирая на цену потраченных усилий, и отступился в самый решающий момент лишь потому, что та была патологической девственницей, а у меня не обнаружилось хирургических навыков, благодаря чему я избежал ответственности за поломанную девичью судьбу... Леночка-Леночка... Я смотрю на Леночку через дрожащие алкогольные пары и думаю, что зря отступился... Кому-то ведь достался этот, ныне уже слегка подвявший, плод...

— Пойдем, синьки хапнем, а то чего так стоять, — выныривает рыжим хаером из расцвеченного мрака дружище Костик, младший научный сотрудник КБ. Техник, то есть. Он теперь у любимой в подчинении, а прежде — у меня был.

— Сейчас, — говорю, — хапнем. Погоди маненько. Музыку только для любимой закажу, она просила.

— Так ты сам спой! — восклицает Костя, и близстоящему Геннадию Михайловичу такая идея по самому нутру приходится. Геннадий Михайлович — человек немолодой, вроде бы здесь посторонний, к КБ не имеющий никакого отношения, но в силу своего буйного писательского нрава уже ставший эпицентром всеобщего внимания (его с собой повсюду таскает Костя, ибо не мыслит себе праздника без целования лысины Геннадия Михалыча).

Самолично вскарабкавшись на подиум, Геннадий Михайлович скандально обрывает на полуслове песню и объявляет в микрофон меня — "вашего бывшего коллегу, безусловно талантливого, ныне работающего над романом..." И я предстаю перед публикой, едва ли, впрочем, обращающей на меня внимание. Только у любимой горят глаза, потому как я в свою очередь объявляю для нее белый танец. И прошу у лабуха швайку шестиструнную... Да не тут-то было.

— Частная собственность, — жмется лабух, отставляя инструмент в сторонку.

— Да что я сделаю твоему полену ! Попользуюсь — и отдам!

— Я же не прошу у тебя жену — попользоваться.

Я в замешательстве.

— Лысый, — говорит другой лабух, — на тебе мою, — и протягивает мне бас-гитару, уверенный, что я откажусь.

Я беру. Но до меня доходит, что никто из них мне не подыграет. Даже Ромка — зевающий, отложивший уже в сторону колья. "Ну, — думаю, — и хрен с вами. Сейчас вы у меня все приторчите !" И я начинаю выхиливать лабуду , незаметно для себя сползая в репертуар народного нашего коллектива — пум-пум-пум, четвертная пауза и пам-пам-пам. Одним краем глаза наблюдаю, как любимая на полпути к дедку сконфузилась, другим — реакцию лабухов: им тошно. А тут что-то с колонками стряслось, они оглушительно запердели, а потом и смолкли напрочь!

Кто-то свистнул. Кто-то крикнул: "Музон давай!" Кто-то — "Лысый, петь будешь?" А кто-то: "А баба твоя?"... И вот это: "баба твоя" меня зацепило. Я видел — кто это произнес и опрометчиво оказался рядом...

— Ну? — поднимает тот на меня мутный взгляд последнего приговора, — Чего скажешь?

Мне становится неуютно, внутри — холодок. Из-за спины слышу чей-то дружеский конспиративный шепоток: "Это Панцирь. Отвали от него." Я и отваливаю, возвращаюсь за свой столик, где решительно вливаю в себя некоторое количество водки, прежде чем напротив образуется любимая.

— Это не передать! — заявляет она, приземляясь. — Это такой комик!

— Кто? — спрашиваю, хотя понимаю, о ком речь.

— Старпёр этот. А знаешь, кто он такой?

Я знаю, но забыл и этим мучаюсь.

— Начальник отдела культуры облисполкома! —докладывает мне любимая, грозя пальчиком, — Ты знал!

— А. Точно, — вспоминаю. — Начальник Культуры. Просто: Начальник Культуры.

— Хочешь я у него что-нибудь для тебя попрошу? —любимая заглядывает мне в глаза, — Он мне сейчас ни в чем не откажет.

Я ничего не хочу — только чтоб любимая от меня отстала. В этот самый момент ее приглашает Панцирь.

— Я уже приглашена, — говорит любимая и поднимает меня из-за стола. Рука этого самого Панциря немедленно ложится мне на плечо и вдавливает меня в сиденье.

— Я. Приглашаю, — интонация не допускает возражений.

...Рюмка в моей руке дрожит. Сейчас мне надо будет решиться — вот сейчас... Я сижу спиной к танцующим, но из косметички любимой вывалилось зеркальце, и я его пристроил к бутылке таким образом, чтобы видеть их. Этот скот, себе слишком много позволяет! А ты, моя девочка не смотри так в мою сторону — я ведь сижу к тебе спиной и ничего видеть не могу. Проклятый мандраж — он пробирает меня до мозга костей. Я не люблю и не умею драться. Сам я лично никогда никого не ударял, если не считать одного случая из чумазого детства — я тогда всадил полциркуля в спину своему дружку, за то, что тот лопнул надуваемый мной презерватив. С тех пор я не выношу всего, что надувается, а драки я ненавидел всегда. Но меня били — много и регулярно. А я все время решался — дать героический отпор обидчикам, но боялся причинить им боль. Умозрительно я совершал такие подвиги, что хоть индийское кино снимай, на деле — никогда. Ну да чего ж теперь об этом вспоминать, когда любимая в объятьях хищника жертвой беспомощной трепыхается. Ах, если бы только роман был дописан! Я бы тогда — не раздумывая! Ну потискает он её... Это, конечно, малоприятно... Но ведь сама в ресторан хотела, кабацкая твоя душа. По молодости, поди, не один петушиный бой спровоцировала красотой своею броской. По повадкам видно. Вот и расхлебывай теперь... А они — совсем рядом, прямо за спиной трутся, того и гляди — на голову сядут... Нет, не снесу я этого. Вот сейчас как развернусь!..

Но тут слева от меня возникает самый что ни на есть мордобой, а ещё через секунду я невольно оказываюсь между дерущимися и мне несколько раз хорошо перепадает по мордам. Утирая красные сопли, оборачиваюсь и вижу, что весь ресторан свихнулся: лишь несколько пар танцуют, остальные лупятся промежду собой, либо растаскивают дерущихся. Кто-то охаживает и врага моего — Панциря. Или это глюки в глазах?.. Николай Ильич! Который — Начальник Культуры! Как это у него так получается — кулаком от подбородка и — в цель! Подойти, что ли поближе... А ты, любимая, не путайся под ногами, а то и тебе перепадет...

...Не дистрофик я никакой, да и мышца при мне имеется, но отлетаю, как товар народного потребления от прилавка, да и скольжу куда-то по столу спиной... И опять отлетаю, но оказываюсь теперь у основания подиума... И снова отлетаю, и туман сгущается перед глазами моими... Но встану я и пойду... И не упрекнет потом меня любимая, что сидел я сложа руки, когда чужой покушался на её целомудрие. Ибо иду я, любимая! Иду я спасать честь твою посрамленную, живота своего не жалея! И спасу! Бей, падла! Пусть человечество страдает — мне себя не жалко. Жаль, если роман так и останется недописанным...

 

Глава XIX. ВЕСЬ МИР — КАБАК

 

Геннадий Михайлович, придерживая рукой фингал под глазом, во всю свою луженую глотку читает поэму Владимира Маяковского "Хорошо". Никто его не слушает, только Костя мостится сзади на стуле — поцеловать лысину. Столики завалены объедками; водки еще полно, закусывать — нечем. Пить можно за любым столиком — хоть и с женой начальника культуры, скромно сидящей в уголке и дожидающейся муженька — когда же тот, наконец, угомонится. Муженёк пошел вприсядку. Он — в ногах моей любимой. Пленные лабухи для них да еще для нескольких неутомимых скромно делают свое ремесло. Кабацкий репертуар у них невелик — по третьему кругу пошли. Ромка уже не изгаляется сбивками всевозможными, лишь держит ритм с отвисшей челюстью, весь покрытый испариной. Я сижу спиной ко всем, обсасываю опухшую губину.

Мне на глаза ложатся влажные ладони.

— Отстань, любимая!

— Ух ты! Отгадал! — ко мне на колени, ухватившись руками за шею, съезжает из-за спины пьяная Леночка: — У! Какой красивенький... Больно?.. А я всё жду-жду: когда ты меня на танец пригласишь. А ты меня И не приглашаешь. Ой. Чего это я к тебе на колени-то села... не пригласил ты меня. И не надо. А тебе идет такая стрижечка. Красавчик! А жаль, что ты меня не пригласил. А что вы тут пьёте?.. Можно я из твоей рюмочки? Ваше

здоровье...

— Ай, старый! — жена Николая Ильича качает головой. Тот (я оборачиваюсь, чтобы посмотреть) медленный танец с моей любимой кружит с еротическими телодвижениями.

— Пойдем, — говорю Леночке. И мы выдвигаемся. Нас обоих сильно штормит. Но мы не даем друг другу упасть.

— Я когда-то имел первый разряд по боксу, победоносно говорит Николай Ильич, проплывая мимо в объятиях моей любимой. За это я ему благодарен — за разряд. За первый.

— А я, — говорю я уже Леночке, — по бегу первый разряд имел, когда в военном училище...

— А ты помнишь колхоз? — перебивает меня Леночка и млеет.

Я помню. В колхозе я тискал Леночку ночи напролет. И вот теперь снова держу её в своих объятиях. Она очень другая, мятая какая-то, но все же узнаваема. На ощупь. Этот её изъян ребра... И сразу: крылечко под кустом развесистым, сверчково-лягушечья акапелла и звезды, звезды...

Любимая смотрит на меня из-за плеча дергающегося Начальника Культуры. А я, с повисшей на груди Леночкой, смотрю из синяков своих на любимую... Что, кабацкая твоя душа, не нравится?! То-то же... Ничем не могу помочь.

 

Глава XX. СКВОЗНЯКИ

 

Нет любимой! Нигде нет. И верхней одежды её в гардеробе тоже не видать... Я даже протрезвел немного.

Вываливаюсь на улицу — стоят соколики! Моя любимая, рядом с ней — Ромка с кольями.

— Ну вот, — говорю, вдыхая полной грудью ночную прохладу, — Кажется, жизнь налаживается... Иногда, наверно, стоит отторчать столько часов в кабаке, чтобы насладиться выходом оттуда.

— Весь мир — кабак, — авторитетно заявляет Ромка.

— Вот и я говорю. Кстати, я тебя обещал познакомить с моей женой...

— А мы уже познакомились, — смеются.

Любимая изрядно пьяна. За всю нашу совместную жизнь я её такой ещё ни разу не видел. Мы, собственно, и в ресторан-то выбрались за всю нашу совместную жизнь во второй... нет — в третий раз...

— Домой? — спрашиваю у любимой.

— Домой, — отвечают вместе. И смешно им.

А Ромка обходит меня с другой стороны и сально шепчет на ухо:

— Ну, если что — не обессудь.

Щенок! У меня даже слов нет, чтобы ему ответить. Поэтому я обращаюсь к любимой:

— Ты завтра утром, кажется, собиралась ехать куда-то? У тебя даже билеты на поезд куплены... — намекаю любимой.

— Сколько той жизни!

Из ресторана на полуспущенных выкатывается Костик и вешается мне на шею:

— Праздник должен продолжаться, — выговаривает с великим трудом и гордо демонстрирует мне бутылочное горлышко, торчащее из кармана; сам при этом оглядывается: — А где Геннадий Михайлович? Я хочу взять его с собой.

— Куда взять? — спрашиваю.

— К тебе, — как само собой разумеющееся говорит Костя. — Вы же домой

идете?

— Едем, — поправляет его любимая, голосуя мотор .

Едем. Геннадий Михайлович — впереди; я, Костя, любимая и Ромка — на заднем сиденье. Любимая чего-то ёрзает, ёрзает и спохватывается вдруг:

— Ой! Я забыла в ресторане сумочку! Остановите, пожалуйста, машину! Я забыла в ресторане сумочку...

Она смотрит на меня просительным взглядом, и я очень хорошо её понимаю, как бы она потом не утверждала, что я не прав. С тем и покидаю салон автомобиля и провожаю взглядом удаляющиеся красные огоньки. "Неужели нельзя было на машине за сумочкой вернуться?.."

Ночное ориентирование на местности — внезапно для себя узнаю Люськин дом. Люська за всю неделю так и не появилась в филармонии, а я ни у кого не интересовался: что с ней. Отписанное ей поэтическое послание я на следующий же день отнес и спрятал в наш тайник... Услугами почты в своей переписке мы не пользовались, передавали письма либо из рук в руки, либо — оставляя в условленном месте — в нише бетонного столба недалеко от её дома. Оказавшись возле этого столба еще пару дней спустя, обнаружил, что моего послания там нет. Но не было и Люськиного ответа, что слегка обескураживало. Если бы ответ был — это б означало, что с Люськой ничего не случилось, а так... Ведь мою бумажку мог случайно вытащить кто-нибудь другой...

Я стою возле Люськиного дома и думаю, что если на моей совести будет Люськина погибель, то, пусть мне будет мучительно больно, но сей факт благотворно скажется на глубинности моего произведения. Я пытаюсь вычислить ее окно (единожды я был у нее дома). Тщетно. Ненужная информация не сохраняется в памяти...

Мыслями о Люське занято одно полушарие мозга, другое — стонет от бессильной ревности. Я был бы не я, если бы грубо отшил Ромика, хоть и физически. Нет, любимая. Я не стану посягать на твою личную жизнь, если у тебя таковая вдруг заимеется, то есть, станет отличной от семейной. Я не стану платить изменой за измену, хоть и получу на то моральное право. Я умнее и цивилизованнее. Оторвись , моя девочка, если уж тебе так это потребно. Но меня огорчает твой выбор. Он же — мальчишка! А вместе с тем и успокаивает: если дойдет до крайностей, то только раз. Ты всё равно не сыщешь для себя любовника искуснее чем я. Я ведь каждую жилочку твою знаю, каждую твою струнку. И я умею играть на них вдохновенно, самозабвенно, ибо я — даритель себя, нежный и всесильный, и подход у меня к камасутре — сугубо творческий. Именно поэтому ты и любишь меня, и именно поэтому я спокойно отношусь к бесовству твоему порочному. Ты не найдешь второго — такого как я. Так что порезвись, познай новые ощущения, убедись в этом. А я тем временем по ночному городу поброжу... Недосуг мне за твоей сумочкой возвращаться — если ты её и в самом деле в кабаке оставила, так её давно уже сперли... Вот, к Люське бы зашел, если бы помнил, где живет...

Я сделал несколько шагов прочь от Люськиного дома, обернулся и увидел, как в одном из окон на четвертом этаже зажегся свет. В следующую секунду по занавеске мелькнула тень, вероятно принадлежавшая Люське... Это был знак. И, конечно, войти к ней в комнату я должен был через балконную дверь. Ежесекундно трезвея, я карабкался по балконам, надеясь, что кто-нибудь, запозднившийся либо страдающий бессонницей, проявит бдительность и вызовет милицию. Или пожарников, что было бы веселее. Смею утверждать, что конструкция штурмуемого дома оказалась совершенно не приспособленной для восхождения. В пору первой моей влюбленности я занимался архитектурным альпинизмом на доме гораздо более удобном для этой цели. Так что, навыки, как говорится, у меня были, а мастерство с годами не пропьешь.

Наконец, выкарабкавшись из последнего, наиболее затруднительного своего повисания, я переваливаюсь через перила балкона четвертого этажа и некоторое время просто отдыхаю, осознавая свое положение в пространстве. Знаю: Люська живет с родителями, но комната у нее отдельная — та самая в которой еще совсем недавно горел свет. Окно её — рядом с балконом. Мне приходится тянуться, свешиваясь за перила, чтобы постучать по стеклу подвернувшейся деревяшкой, и трюк этот каскадерский я вынужден повторять многократно, потому что — никакой реакции с той стороны. Вскоре, протрезвевший вполне, я прихожу в полное отчаянье и уже откровенно барабаню по стеклам балконного окна. Мысль о том, что мне придется повторить вертикальный путь в обратном направлении, заставляет ощупывать оконные рамы. Она же — эта самая мысль — протискивает меня сквозь подавшуюся незапертую форточку в чужое жилище...

Никакой Люськой там и не пахло. Там вообще никого не было. Квартира лишь хранила нетрезвое дыхание недавно покинувших её хозяев; в пепельнице тлел напомаженный окурок. Однако, я не обнаружил ничего, что говорило бы о Люськином здесь проживании, хотя даже включал свет во всех комнатах. Жилище было обустроено со вкусом и настолько богатеньким, что мною вдруг овладел великий соблазн — уходя, прихватить что-нибудь с собой, к примеру, видик. Потому как их — видиков — я обнаружил аж четыре штуки, и имел все основания подозревать, что складированные в коридоре коробки — это тоже видики. Я был весьма близок к нечистоплотному решению вопроса. Я даже примерялся: удобно ли будет нести и представлял реакцию любимой на своё приобретение, которая, собственно, меня и остановила. К тому же у нас нет телека. Стало быть, видик надо выносить вместе с телеком, на что не хватало рук. Ну а без телека — на кой он мне сдался, этот видик!

Правильно?

Я таки позволил себе, уютно устроившись в кресле, в течении нескольких минут посмотреть дешевую порнушку, выкурил при этом дорогую сигарету и доел надкушенный бутерброд с икрой. Захлопнув металлическую дверь чужой квартиры, уже снаружи подумал: "Точно: не Люськина дверь," — и надавил на стопор замка.

Выходя во тьму из подъезда, нос к носу столкнулся с молодой поплывших форм девахой с трагедией личной жизни на лице. Я уступил ей дорогу и спросил уже в спину: — Вы... простите, не с четвертого этажа случайно?

Та обернулась, долго всматривалась в темноту, из которой прозвучал мой вопрос, и выговорила наконец:

— Не приближайтесь ко мне. Я вызову милицию.

— Я это... — сказал я, — бутерброд Ваш доел. Вы... Форточку не оставляйте открытой. Сквозняки у Вас.

 

Загрузка...

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти