ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


Глава XXXV. ГРОХОТ ВО ВСЕЛЕННОЙ

 

Сколько снов безмятежных я тревожил в ту ночь! Мне открывали двери незнакомые дяди и тети, но лишь в считанных из тёть я узнавал увлечения беспутной молодости. Увы, в настоящей жизни состарившихся моих подруг не было никакого места мне, бритоголовому. Отчаявшись, я залез через окно в женское общежитие, с соответствующей репутацией, но напоролся на истеричку, поднявшую такой шум, что чудом спасся. На улицах я приставал к припозднившимся прохожим, если таковыми были особы женского пола. Я спрашивал у них: могу ли я им быть чем-нибудь полезным? Они же видели во мне не иначе как маньяка-убийцу и спасались от меня если не паническим бегством, то криком о помощи и грубыми матерными высказываниями. Клянусь, я никому не собирался причинить зла. Я готов был платить за интимные услуги — из заварочного чайничка и наличной водкой, слитой из недоупотреблённых емкостей.

Я просто не знал мест дислокации женщин лёгкого поведения, а те немногие ночные заведения, что попадались мне на пути, пугали меня бандитским содержанием. С тем и возвращался я часа в три ночи домой...

На ловца и зверь бежит ... Когда осталось за угол свернуть, прямо у телефона-автомата я увидел её — картинку из сказки: совсем юная, снежным вихрем окутанная, она дрожит от холода с телефонной трубкой в руке... снег у неё на волосах в свете фонаря... И пёс при ней грозный, коню подобный — целый дог.

Иду как бы себе мимо, а с псом поравнявшись, опускаюсь вдруг на колени и облизываю нос дога языком.

— Привет, собака, Тебя как зовут? — говорю. Тот и не думает на меня сердиться.

— ...Не придешь? Да? Не придешь? — грозит хозяйка пса телефонному своему собеседнику.

— Не придет, потому что — сволочь, — уверяю я пса. — И это очень скверно. Ты со мной согласен, собака?

— ...Можешь не приходить, — она плачет, — Можешь никогда больше не приходить...

Она еще долго просит своего собеседника не приходить, а я, будто терпеливо жду своей очереди позвонить. Тем временем с догом общаюсь, на коленях стоя: “Бросил он её, да? Ах, какой он редиска!.. Да он подлец! Негодяй...” Но вот хозяйка пса вешает трубку, ах, какая она несчастная!

— Собака, — говорю я, — ты, пока я звонить буду, успокой свою хозяйку, скажи ей, чтоб не плакала. Слезами ведь не поможешь. И ещё скажи, что если она обождёт меня одну секундочку, то я, вероятно, мог бы чем-нибудь её утешить. И согреть, ведь ей, наверно, очень холодно... В общем, — любой каприз!.. Так я звоню, ведь я, как бы, позвонить сюда пришел, — и я занимаю место у автомата; кручу диск да на рычаг нажимаю незаметно. Говорю, обращаясь к гудкам:

— Ждешь?.. Не ждешь? Ну и не жди!.. — и опускаю руки, глубоко несчастный. Теперь и хозяйка пса слышит гудки, к которым я обращался. И она меня понимает. А я снимаю с себя куртку и молча набрасываю ей на плечи...

— ...Изысканных напитков нет. Но согреться вам, Жанночка, просто необходимо. Чтоб не заболеть. Это коктейль водочный, приготовленный по особому рецепту из семи сортов водки. Рекомендую: бодрит и оттягивает, — я наполняю две пиалки пьянящей жидкостью и сам себе диву даюсь: гладко всё, как по сценарию! “Судьба!” — думаю про себя. Моя криминальная внешность Жанну никоим образом не удручает и даже наоборот. Это сугубо потому, что её разбитая любовь — мент. Ей было бы ещё легче, если б выяснилось, что я полноценный бандит-киллер-мокрушник — тем лучше альтернатива! Увы, тут я её разочаровываю. Тёмный элемент ей не страшен — телохранитель при ней. Пса зовут Бармалеем.. Но она же не виновата, что у неё был — мент! Любовь зла...

— Я понимаю, — соглашаюсь с Жанной, — Когда он голый, то какая разница...

Еще наливаю.

— У тебя окна на обе стороны дома? — интересуется Жанна и, получив утвердительный ответ, радуется. Оказывается, из окна спальни я могу видеть окна её квартиры; она живет на четвёртом.

— За это стоит выпить. Будем выставлять цветочные горшки на подоконник, когда станет скучно. Бармалей будет? Ах, он у Вас непьющий...

Жанна — знойная брюнетка с восточными чертами лица и спортивным телосложением. Исповедует религию какого-то японского единоборства, что мне не близко, но я ухитряюсь наугад блеснуть знанием его сути. И тут же расписываюсь в своих симпатиях к Жанне, высказывая мысль, что у меня к ней любовь с первого взгляда. Жанна смотрит на Бармалея. Говорит, что у неё критерий суждения о людях — поведение пса. По этому критерию — я замечательный человек. И вообще — всё очень хорошо. Хорошо, что она пошла звонить, хорошо, что я ей встретился, и что встретился именно в эту ночь — ночь первого снега... Еще хорошо, что я холост, разведен, то есть. Да что говорить, судьба — она и есть судьба. Хорошо, что мы сидим за столом на такой замечательной кухне с такой кривой первозданной стеной... Вот только чемоданчик какой-то Жанне в ногах мешает...

— О, Жанночка! Это не простой чемоданчик! — суечусь я уже под столом, изучая лайкровые ноги своей гостьи.

— Что же это, если не секрет?

— Это надо видеть в действии! Теперь уже слишком поздно. Точнее — рано. Но скоро утро... Ну, то есть, шуму много будет, понимаешь? Я обязательно покажу, но сейчас нельзя...

— Хочу много шуму сейчас.

— Это невозможно, что ты!

— А кто говорил: любой каприз?

— Боже! Весь дом на уши будет поднят! Это перфоратор. Не приходилось слышать про такое чудо? Любой бетон — как масло сверлит! Но он не только сверлит, он сверлит и долбит одновременно, как отбойный молоток... Вообще-то в этом нет ничего особо интересного... Ну ладно. Одну маленькую дырочку. Никто и не опомнится.. Смотри...

Я приставляю бур к стенке, готовлюсь нажать гашетку, но передумываю.

— Нет. Не сейчас. Утром.

— Сейчас, или никогда! — капризничает гостья.

И я сверлю-таки. Но не бетон сверлю, а свою кирпичную стенку, которую всё равно штукатурить, и полагая, что при сверлении кирпича, шуму будет хоть чуточку меньше.

— Тоже мне — шум! — разочаровывается Жанна и трогает перфоратор, — Можно попробую?

Я, протестуя всем своим разумом и недоумевая по поводу её интереса к сверлению в стенах дыр, выпускаю инструмент из рук. И только тогда понимаю, что дело не в дырах, а в затянувшейся увертюре. И охотно принимаю Жаннино заигрывание, по сути — провокацию меня на более активные действия.

— Неправильно держишь, — пристраиваюсь к ней показать позицию, тем самым преодолевая трудный интервал сближения. Теперь, наверно, можно и поцеловать... Но Жанна забавно прикусывает нижнюю губку и нажимает гашетку... Мы буравим еще одну дырочку... Мои руки у ней на груди... Потом ещё одну...

Она уже отпускает гашетку и блаженно жмурит глаза, а я уже покусываю мочку ее уха, принимая от неё перфоратор...

Вот тут всё и происходит...

Катастрофический крен в сторону комнаты в единый миг усугубился. Небольшого вибросотрясения оказалось достаточно, чтобы стена целиком отделилась по всему своему периметру, да так плашмя и поехала, поехала от нас вглубь комнаты, рассыпаясь на составные кирпичи, поднимая вихрастые клубы пыли. Грохота я совсем не слышу, только все вокруг содрогается, и ходуном ходит — сущий эпицентр землетрясения! Я съеживаюсь, готовый к дальнейшему обвалу перекрытий и стен, Жанну под себя запихиваю, чтоб ей по голове бетонной плитой не перепало, а та Бармалея на помощь зовет, будто он чем помочь может... Но стены стоят и перекрытия не осыпаются. Только у меня крыша окончательно едет.

— Мадмуазель, — раскланиваюсь я перед Жанной, обращая сию потрясшую мироздание катастрофу в фарс, — Мои покои! Прошу Вас, пройдёмте...

Заложив правую руку за спину, вытянутой вперед левой веду даму по кирпичным развалам к так называемому дивану, занятому несколькими долетевшими сюда кирпичами.

Она — моя! Ценой стены, но — моя! Жанночка... красивое у тебя имя... Что-то я никак не пойму, как лифчик-то твой расстегивается... Странно, что соседи не сбежались... Ну ладно, помоги сама расстегнуть замки твои японские... Откуда, Жанночка! Откуда опыту взяться! Столько лет утрату жены переживал... А на таком первобытном ландшафте — вообще никогда... Какой презерватив ?.. А без презерватива нельзя?.. Да не держу я никаких презервативов! Да я стерильный!.. Ты?.. Это в каком смысле ты не стерильная?... Не шути так больше... Бармалей, уйди отсюда, не подсматривай... Слушай, прогони его. Не могу при свидетелях. Кыш, собака!

— Бармалей, место! — повелевает Жанна, но тот и ухом не ведет, смотрит.

— Откуда ему знать, где его место, — соображаю я и говорю Бармалею: — Иди, скотина! В прихожей половичок — как раз для тебя. А мы пока тут... Ну ты чё, не понял? Ведь привяжу сейчас!

Не понимает!.. Я вынужден отрываться от Жанны, цеплять на ошейник Бармалея поводок и привязывать его этим поводком к рояльной станине:

— Вот тут и отдыхай.

А Жанна уже не моя! Взирает разумным хладом в пространство из отчужденного неглиже и уже не хочет секса никакого — опомнилась, видимо, милиционера своего вспомнила и об нём печалится. “Отстань, — говорит, — а то Бармалея позову!”

— Ну позови, позови, — провоцирую я, одолевая непринципиальное её сопротивление.

— Бармалей! — дурачится Жанна, — Ко мне!

И... новый грохот, жутче прежнего, обрушивается финалом-апофеозом... Даже не грохот, а аккорд, достойный Конца Света. Природа столь драматичной коды до меня доходит не сразу — но лишь когда клубы пыли просветлели...

Чугунная рояльная станина! Кто бы мог подумать! Та самая чугунявая дура, которую “танком не отдерешь”! Которая служила вешалкой, прикрученная здоровенными шурупищами к стене — она наполовину лежит в кухне, повалив перед собой еще одну кухонную стену... Чудом уцелевший Бармалей с дистанции поводка умными глазами осмысливает апокалипсис... В послесловие грохота звучит его неврастенический скулёж...

— Не судьба!.. — вздыхаю я, поворачиваясь к Жанне, снова загрустившей о милиционере. — Видишь, стены как рухают. Стало быть, не судьба...

И звонок в дверь подтверждает это.

 

Глава XXXVI. УТЕРЯННЫЙ БУР

 

Я понял, в чём тут собака зарыта. Собака зарыта в следующем: дух любимой живет в моём доме. Он-то и блюдет меня со всех сторон, не позволяя вольностей чрезмерных. Я его должен обмануть. Посему, разврата мне следует искать на стороне, вне пределов владений духа домового.

Рано утром, кое-как отодвинув от двери рояльную станину с тем, чтобы выпустить от себя утешившуюся исключительно погромом Жанну, я объяснял робким моим соседям (глухонемому — с четвертого, интеллигенту — с шестого, работнице гостиничного сервиса — с девятого, и — алкашу, который живет за стенкой) свои контраргументы; так, например, сосед сверху буквально накануне отъезда любимой нас залил; у глухонемого на прошлой неделе было несколько всенощных пьянок с дискотекой, а алкаш мне должен уж не помню сколько флянцев... Валентина же, работница гостинничного сервиса, никаких объяснений от меня не требовала, а спустилась с девятого исключительно с целью одарить меня улыбкой. Удивительная женщина.

Мы уже почти выяснили наши соседские отношения, когда двери лифтовой кабинки расползлись, и очам моим явилась неумолимо похорошевшая Ксюха с гитарными обломками в руках — надёжная утешительница моих смятений юности, которая сама некогда предлагала мне себя в жены и которую я не видел без малого лет десять... Она узнала от собственного супруга, что не далее как нынче ночью, в её отсутствие, я её разыскивал... Она доложила мне об этом своим томным низким голосом прямо на лестничной площадке, а так же о том, что у неё тоже сводит челюсти — как она хочет мужчину. Мы проследовали в дверную щель и далее, подержавшись за её французскую талию, я узнал о том, что её супруг на нервной почве расколошматил гитару, и у неё теперь вся надежда на меня — она готова щедро расплатиться со мной своей тонкой натурой и уже принесла аванс. Я взял поцелуями — мягкими, обволакивающими, не позволив себе большего из боязни обвала стен. Ксюха стонала, обвивала меня французскими ногами и терзала рукой моего и без того боеготовного воина, давно уже свихнувшегося в ожидании военных действий. Демонстрируя волю к мирному разрешению инцидента, я выпроводил обломанную Ксюху в дверную щель и тотчас поимел её виртуально в комплекте с колготочной упаковкой и набором порнографических карт. После чего и уснул на несколько безмятежных часов...

По пути в филармонию, мучаясь угрызениями совести за стяжательство мужских гормонов в ущерб и без того обделенных нашим государством бедных женских организмов, а также осознанием возможности общения с той же Ксюхой вне пределов моего дома, я звонил ей из телефона-автомата. Абонент не отвечал. Тогда я сделал крюк в своём пути во имя искупления аналогичной вины перед кандидатурой Людмилы Михайловны...

— Вы меня не узнаете? — а меня трудно узнать —бритоголового, с гримом на лице, без которого всё ещё заметна ресторанная синева под глазом.

— Не-ет...

— А Вы представьте: волосы, борода.

— Не-ет...

— Я у Вас дырки сверлил, помните? Так это... бур у Вас, кажется,

оставил...

— От перформатора, что ли?

— От перфоратора.

— Помню, как же. Но я не находила никакого бура.

— Это потому что Вы не искали. Позвольте мне самому взглянуть?

Людмила Михайловна — часовым в дверях. Она и не могла найти никакого бура, это я повод придумал, чтобы зайти.

— Нечего смотреть. Я давно бы нашла.

— Стало быть, не находили. Ну так это очень хорошо.

— Чего хорошего?

— Я боялся, что нашли уже, — и я подмигиваю игриво.

— Вы хотите сказать, что в Ваших словах есть тайный смысл? — Людмила Михайловна сразу переменилась в лице, — Тогда, представьте: нашла! Хотите посмотреть?

Она, намагнитив мой взгляд тюльпаном тазобедренного сустава, ведет меня через прихожую и мы заглядываем в спальню: стоит на табуретке мужик со штапелем в руках и замазывает раствором мои дырки.

— Сейчас, хозяюшка, сейчас! — бодро восклицает тот, завидев нас, — Эт дело мы быстро, поскольку профессионализм у нас имеется. Раз-два — и готово!

— Он — копия Вы, — говорит Людмила Михайловна, не скрывая своего веселья. — С той лишь разницей, что на сей раз я сама объявление в газету давала насчет “заделать дырочку”. Заделывает.

— Так это... одну, разве, надо было дырку заделывать? — подслушав нас, опускает руки мужик.

— Нет-нет! Все три заделывайте, — успокаивает работника Людмила Михайловна, и я, радуясь за её грудь, ощущаю себя полным её сообщником:

— Ты только качественно заделывай, — говорю мужику, — чтоб претензий от хозяйки потом никаких не было.

Теперь мы с Людмилой Михайловной понимаем друг друга без слов. Лишь самый их мизер — оговорить формальности.

— Так я вечерком зайду? — говорю конфиденциально, и оправдываюсь виновато: — сейчас мне в филармонию; репетиция в два, а вечером я свободен...

Людмила Михайловна морщится, оценивая меня критическим взглядом (видимо, с бородой я ей больше нравился). И кивает согласно головой.

Прежде чем исчезнуть, я, окрыленный грядущим своим счастьем, даю мужику последние наставления:

— Как только с дырками этими покончишь, спроси: не надо ли где еще замазать. Потом поболтай немного об искусстве замазывания дыр. А в расчет проси чашечку кофе, ну ты меня понял. Контрабас-балалайка в чулане.

— Нет её там. — замечает Людмила Михайловна.

— Балалайки?

— Ага. Муж приходил. Забрал.

И я кричу мужику уже из кабинки лифта:

— Ну тогда придумай что-нибудь. Стихи почитай. Что ли.

 

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти