ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


Глава XLIX. ГДЕ-ТО, МУЖИК, Я ТЕБЯ ВИДЕЛ

 

Краткий миг скольжения в последнем колене стояка... Нет больше ответвлений ведущих к свету на этом отрезке пути, пока ещё узком чрезвычайно, оттого и скольжение моё в нём импульсивно. Но вот уж и магистраль, — понимаю, попадая в Т-образный коллектор, где новые потоки жуткого зловония увлекают меня горизонтально. Я не сопротивляюсь им — напротив, еще и гребу, чтобы сарафан свой догнать. Хотя... зачем он мне теперь...

То смех то плач обуревают мной. Мне жаль себя, мне жаль любимую, мне жалко всех, но я почему-то вдруг начинаю хохотать, взахлёб, ну, то есть, дерьмом захлёбываясь. Сколько кругом говна! А я всё еще переживаю — за всех вместе и за каждого по отдельности. Про любимую думаю... Однако, по мере моего поступательного продвижения в канализационную неизвестность, всё спокойней становится на душе, всё комфортнее я себя чувствую. Умиротвореннее.

Если поначалу я был до жуткого безобразия деформирован узостью нечистотных каналов, то теперь уже не испытываю на себе никакого давления со стороны, лишь с некоторым любопытством переживаю незнакомое мне доселе ощущение невесомости. Если поначалу меня, деформированного донельзя, еще и наружу выворачивало зловонием немыслимым, то теперь я уже нюансы запахов различаю и даже сожалею, что при жизни не принюхивался к фекалиям близких мне людей — сейчас было бы приятно обнаружить знакомые ароматы. Это ведь — как весточку получить с того, покинутого, света... Наконец, если поначалу мрак канализационный был непроницаемым, то теперь слабое мерцание наполнило несущее меня пространство, природа которого, вероятно — фосфоресценция дерьма... Плыву себе...

О том, что по канализации можно путешествовать, я знал. Читал где-то. И по телевидению, вроде бы, передача была, только я сам не смотрел, мне рассказывали... Да вот, не чаял я, что и мне доведется... Потому и не сильно вникал в опыт бывалых, когда была возможность. Из того, что запомнилось — так это какие-то жбаны, расположенные глубоко под землей. На каждого живущего на земле человека — свой жбан. И по заполненности этих жбанов учет ведется — кто как жизнь свою прожил. «Вот, — думаю, — на свой бы жбан взглянуть! Ну да теперь взгляну, наверно, раз уж «несет меня течение сквозь запахи осенние...» Уж оно-то должно принести меня к этим жбанам...»

Что заставило меня напрячь в какой-то момент зрение — не знаю, а только за очередным поворотом различил я впереди фигуру некую, из потока дерьма верхней своей частью торчащую, да рукой за арматурину держащуюся. А уже мимо проплывая и сам изловчился — да за арматурину за ту же зацепился. И вот висим мы на пару, степенным дерьмом вокруг обтекаемые — друг на друга смотрим.

— Где-то я тебя, мужик, видел, — говорю и припомнить пытаюсь: где. А тот усмехается лишь, мол, кто же его не видел! А на меня с превосходством презрительным смотрит. Свысока смотрит, потому как за арматурину выше держится. Но не сильно долго я память свою напрягаю, потому как внимание моё теперь проплывающая мимо голова отвлекает — и тоже что-то знакомое... Удивляет выражение лица на голове проплывающей — подобострастное, заискивающее, и весь отрезок своего пути — к нам обращеное... Не успела одна голова проплыть, а тут и другая... А тут и несколько подряд... Все на нас смотрят и выражение соответствующее имеют.

— Да это же... народ! — восклицаю я и, довольный догадкой, озираюсь на мужика, рядом с которым вишу.

— Народ — на дне, — изрекает мужик, на меня не глядя. — На поверхности — лучшие представители нашего города... Сливки, так сказать, общества!

— И голос твой мне знакомый, — мучаюсь я и, чтобы лучше рассмотреть, перехватываюсь повыше.

Мужику это явно не нравится, он досадует на моё общество и морщится, отворачиваясь. Потом не выдерживает, выпускает из рук арматурину — течение тотчас подхватывает его и увлекает прочь.

Но и я делаю то же самое.

Плыву следом. Рассуждаю сам себе: «Ежели народ по дну идет, то резонно предположить, что мужик, предо мной плывущий, — не народ, вон его как из дерьма выпирает! Элита, стало быть.... Никак не тот, что мои дырки у Людмилы Михайловны залепливал... Тот был — из самого народу. А этот — элита!.. Может... Николай Ильич, Начальник Культуры, коньки отбросил?.. Хотя, при чём тут коньки?...»

Дабы проверить своё предположение, я быстро, несколькими мощными гребками сокращаю дистанцию, пристраиваюсь рядом, вглядываюсь — нет, не Николай Ильич... Но кто же, черт подери!

— А и твоя рожа, малец, мне, вроде, знакома, — сплевывает в мою сторону мужик. И тут я даю себе отчет, что плыву вполне вровень с ним, даже повыше чуть. А какая я, к черту, элита!.. И вдруг осеняет меня: а-ить элита, самая что ни на есть! Романчик-то мой! Посмертно... Только непонятно: рукопись-то пропала... Значит, её кто-то умышленно спер, чтобы издать! Мучаюсь догадками всякими да предположениями. Так-так... Кто ж это рукопись у меня спереть мог, чтобы издать потом?.. Ну, конечно, не любимая, не Мальвина и не Васька-гегемон... Да это же... Это же Геннадий Михайлович! У, злодий! Это только он мог! Да я ж помню, как застукал его в моем туалете с рукописью в руках! После чего и выставил я его из дома моего... Так-так... Геннадий Михайлович!.. Выкрал, значит, у меня мой роман, хотел издать под своим авторством! Да не вышел фокус! Разоблачила общественность Геннадия Михайловича, а меня — справедливо вознесла!.. Хотя и посмертно, как говориться. Ну так что ж — удел всех великих... Не привыкать... Но разве не стоило лезть из жил своих человеческих, обрекать себя на безденежье и аскетизм иссушающий, пожертвовать притязаниями любимой на хоть сколь-нибудь безбедную жизнь, а в конце концов оставить её вдовой, а детей — сиротами, чтобы сейчас, вот, парить по-над говном, да поплевывать сверху на лысины и парики лучших представителей нашего города... Тут я ловлю на себе взгляд мужика — того, что рядом плывет.

— Это не ты ли, случайно, на банкете в облисполкоме среди оркестрантов был? — спрашивает тот.

— Было такое дело, — признаюсь настороженно. А потом всматриваюсь в мужика повнимательней и...

— Ёпрст... Президент, что ли? — говорю.

Тот только головой качает в недоумении трагическом: ну как же, мол, так!? Не знать своего Президента!? Что ж это за народ такой у нас, а?!

Я оправдываюсь:

— Телевизор не смотрю совсем, нет у нас его...

— А по голосу?! Голос-то мой в печенках должен сидеть. Радио-то слушаешь?

— Боже упаси! У нас радива вообще в доме нет, я даже радиопроводку замуровал, чтоб и самому не слышать этого позора национального, и детей чтоб не травмировать. Бывает, «Молодежный канал» иногда слушаю по приёбничку всеволновому, да и то — когда речь политики не касается.

— «Приёбничку» — это ты хорошо сказал, это мне понравилось, надо будет запомнить... Ну а выборы всенародные! За кого голосовал?

— За... запамятовал... За тебя, за кого ж ещё!.. Как фамилия?

И тут мужик стал захлебываться, а потом и ко дну пошел — я даже фамилию его вспомнить не успел. А ведь голосовал за него, на выборах-то... Точно помню: за него голосовал. А фамилию... Вот, бывает же такое — выскочит из головы и хрен вспомнишь...

Плыву себе. Я — прямо весь — на поверхности! Будто жук-плавунец какой! Так, как я, — больше никто не плывет. В лучшем случае — по грудь из дерьма выпирают, а я — прямо весь! Ну и как тут обобщающий вывод не сделать о значительности моей незаурядной в истории отечества, если не вообще — в Истории! Но ведь должны быть к тому какие-то основания! Должно быть что-то, оставленное мною в жизни, что так над дерьмом меня поддерживает? Только роман — тут и гадать нечего! Что же еще, ежели не роман!? Вот и выходит: роман! По этому поводу я нахожу своевременным троекратное «Ура!» крикнуть. Набираю в грудь воздуху...

Блин! Ведь знал же, что в канализационном мире всё через жопу делается... Короче говоря, пёрнул я от натуги, вместо того, чтоб «ура!» крикнуть. Пёрнул, да чуть было и не пошел ко дну. Хорошо, что руками изо всех сил заработал! Благо, опыт говнеплавания у меня — с младенчества...

Оказывается, у меня живот газами пучило... А роман... — вот теперь-то я вспомнил!..

В ту самую ночь, накануне отъезда любимой, когда она с Костей пошла провожать Ромика, а я решил с горя напиться...

Да-да! Так оно и было...

Любимая долго взывала к моему разуму и сердцу... Мол, выпроводи Ромика, чего тебе стоит... Мол, ей уезжать, считанные часы остались... Мол, неужели я от неё ничего перед разлукой не хочу?.. А я делал вид будто над романом работаю, на коленях рукопись держал... Потом — тишина за дверью... Выхожу — никого... Только стакан водки на столе, который мне Костя в нос тыкал... Да-да! Так оно и было... Я вышел на балкон... Сначала я выстрелил в небо ракетницей — город освещал... Кричал: «Праздник должен продолжаться!» А потом — распушил по ветру рукопись своего романа, я ведь с ней вышел из «мира прекрасного» — всю, без остатка по ветру пустил! Все шестьсот с лишним страниц машинописного текста! И снова кричал: «Праздник должен продолжаться!»...

И был сильный, был шквальный порыв ветра...

Вот и выходит: зря любимая уезжала, над чем мне было работать? А этот Булгаков с его «рукописи не горят...»

Горят! Я пробовал: поджигал — горят как самая обыкновенная бумага! Но мой роман унес ветер.

 

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти