ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


But I can feel you touching me

There's no release

I feel you in my dreams

Telling me I'm fine

Lana Del Rey “Dark Paradise”*

Холодные стены и множество люминесцентных ламп. Люди с белых халатах. Каталки. Спертый запах спирта. Тяжело дыша, я иду по коридору морга в окружении двух полицейских. Район отказался вести следствие. Он просто умыл руки. Не знаю, для кого это лучше – для меня или для него? Я забываю моргать. Я похож на зомби.

- Мистер Лето, вы можете в присутствии понятых и страж полиции подтвердить личность этой женщины? – спросил сутуловатый пожилой мужчина, чье лицо скрывала белая больничная маска, стоя возле стола, покрытого белой простынею.

- Да.

- Хорошо. Тогда приступим.

Он приподнял кусок белой материи, и я увидел то, что хотел бы навсегда стереть из своей памяти… Испачканные кровью белокурые волосы...

Сжимаю кулаки.

- Нет, пожалуйста, не показывайте лица, – прикрыв одной рукой глаза, другой отмахиваясь от происходящего, попросил я.

- Может, вы знаете какие-то особенные приметы?

- Возможно.

Преодолев внутренний страх перед этой обреченностью, подхожу к столу, извлекая из-под простыни ее левую ладонь. Такая изящная и красивая… но такая холодная.

- Можно спиртовой раствор?

Сутуловатый старик в медицинской форме протягивает щипцы с влажным тампоном. Провожу несколько раз этим незамысловатым устройством по ладони. Немного погодя, достав из кармана куртки платок, обтираю женскую руку. На внешнем ребре ладони проявилась надпись “Jus vitae ас necis”.

- Зафиксируйте это в протоколе, - командовал коп. – На теле убитой обнаружена татуировка на неизвестном языке.

- Это латынь, – рычу сквозь зубы.

- Че ты сказал?

- Это латынь, толстолоб. “Право распоряжения жизнью и смертью”.

- Осторожней на поворотах, мистер Лето. Вам грозит срок, помните об этом.

- Понятые, в деле указывалось о наличии татуировки у убитой? – вопрошал помощник полицейского.

- Да, сержант Тодд, в материалах делах есть отметка, что у Дайан Уэйн на теле был отличительный знак, а именно тату.

- Свидетель, откуда вы знали об этой надписи?

- Как-то снимался в фильме, мне гримировали мои тату, поэтому я легко могу увидеть замазанный рисунок. Тем более, здесь не чувствуется рука профессионала. Трудно-смываемая краска с содержанием латекса и силикона, дабы добиться эффекта «второй кожи». Я никогда не видел эту надпись. Чутье и острый глаз – вот и все.

- Мистер Лето, вы можете подтвердить, что это труп Дайан Уэйн, выдававшей себя за Джейн Осборн?

Как же тяжело отвечать на этот вопрос. Чувствую себя мышью, загнанной в угол. Глубокий вдох.

- Подтверждаю.

Медик вновь пытается поднять простыню, чтобы выставить напоказ тело.

- Может, вы желаете детально изучить труп?

- Вы смеетесь? Я не на семинаре по анатомии, – съязвил этому престарелому работнику. И он давал клятву Гиппократа! Чушь! Я не хочу видеть ее мертвой. Хочу помнить ее живой, пышущей энергией и радостью. Как об этом она просила меня.

Все опять начали вносить какие-то данные в бумаги, мне же хотелось провалиться сквозь землю.

- Так, записывайте… Пять пулевых ранений. Смерть наступила в результате…

Легкие сдавило. Так тяжело дышать. В этой небольшой комнате, пять на семь, несколько человек столпились вокруг стола с трупом молодой женщины, укрытым невесомой тканью, сквозь которую прорисовывались знакомые черты. А ее рука, торчащая из-под простыни, застыла в одном положении: все пальцы, кроме указательного, согнуты, а тот, что свободный, будто зовет за собой, как обычно заманивают девушки своих любимых в постель… Вновь беру ее холодную ладонь и подношу к губам. Кожу губ обжигает леденящее чувство тоски. А ведь когда-то эти самые теплые и живые пальчики скользили по моему лицу, телу, волосам, даря чувство умиротворенности и тепла.

Как же мне тебя не хватает…

Чувства могут сгореть, как мотылек, летящий на свет. Любовь может уйти, как артист с авансцены театра. В темном тоннеле, через который мы все идем, в конце концов, обязательно появится свет. Будущее ждет. Но прежде нужно отпустить прошлое. Научиться дышать, сквозь боль, затаившуюся в потаенных уголках души.

- Кто занимается похоронами? – поинтересовался я у столпившихся людей.

- Мы ее кремируем.

- А дальше?

- Что дальше? Прах выкинут в помойку. Разве такая преступница заслужила шикарных похорон? Гореть ей в аду! – практически плюнул мне в лицо коп. Дальше я совершил не самый правильный поступок в своей жизни. Бросаюсь на него, крепко прижав к стене за ворот служебной формы.

- Слушай сюда! Кто ты такой, чтобы ссылать ее в ад? Господь Бог, а? – Крепкая встряска о бетонную перегородку. Кажется, его ноги на пару сантиметров оторвались от пола. – Это ты будешь гореть в аду за такие слова, понял?

- Ослабь хватку, малый!

- Значит так, вы добровольно отдаете мне труп, я сам оплачиваю все похороны. Но вы не посмеете сунуть свой поганый нос в церемонию! Вы сделали свою работу – уничтожили особо опасного преступника. Так позвольте мне похоронить тело любимой женщины!

- Стив, пусть делает, что хочет. Нам же меньше мороки, – одернул второй напарник из отдела полиции.

Спрятав ледяную руку с все еще безупречным маникюром на белую материю, я без слов направился к выходу, полностью отрешенный от мира. Я больше не могу находиться здесь.

- Я пришлю своих людей через пару часов, будьте добры, распорядитесь, чтобы тело было в полной сохранности. Хорошо?

- Хорошо, мистер Лето.

***

Дома все казалось таким холодным. Просто забыл закрыть окно в гостиной. Не раздеваясь, сел за рояль. Музыка всегда помогала выразить свои эмоции, ведь благодаря нотам можно рассказать, что творится внутри, когда тебе кажется, что больше нет слов, есть только звуки и голос. Пальцы скользили по поверхности белоснежных клавиш, наигрывая знакомую для многих ушей мелодию. Это реквием. Реквием по мечте.

И почему на память пришла именно эта песня? Я никогда не любил Evanescence, но именно их мелодия играет в моей голове. Будто скрытое подсознание невидимой силой руководило моими пальцами. А голос, скрытый глубоко внутри, вырвался наружу… Ты моя бессмертная.

Эти раны никак не заживают,

Эта боль слишком реальна.

Время не может стереть слишком многое.

Когда ты плакала, я вытирал твои слёзы.

Когда ты кричала, я прогонял прочь все твои страхи.

Я держал твою руку все это время,

И по прежнему я всецело принадлежу тебе.

Раньше ты очаровывала меня

Своим внутренним светом.

Но теперь я привязан к тебе жизнью, которую ты оставила позади.

Твоё лицо преследует меня в моих когда-то прекрасных снах,

А твой голос лишил меня разума…

Звуки рояля пробиваются сквозь стены, заполняя коридор, спальни, гостиную, уборную – все комнаты квартиры – своим унылым звучанием: то взлетали вверх, подобно пробке шампанского, то обрушивались вниз ярким звездопадом. Так тоскливо… Так паршиво.

Голос на пару октав выше, срываясь на крик, смешанный с хрипотцой. Надавливаю на педаль рояля, усиливая звук…

Я пытаюсь убедить себя в том, что ты ушла.

И хотя ты всё ещё со мной,

Я навсегда одинок…

Захлопнув крышу рояля, закрываю глаза ладонями и опускаюсь на отполированную поверхность, пытаясь сдержать свои эмоции. Господь, ты так жесток…

Говорят, если ты не успел что-то сказать тому человеку, что ушел навсегда, нужно написать письмо, длинное или в одно слово – не важно, потом сжечь его, чтобы пепел унес по ветру послание и всю ту боль, бурлящую и клокочущую внутри. И тогда все обиды будут прощены, грехи отпущены, а печаль испариться как вода на солнце. Останется лишь послевкусие той тихой грусти.

Мне нужно высказаться. Не могу более хранить это внутри...

Я пишу, проговаривая вслух каждую строчку:

«Дайан, дорогая Дайан… Моя Темная Герцогиня, покорившая мое изношенное железное сердце... Самое время написать тебе то, что я не смог сказать. Пускай уже слишком поздно... Я пишу тебе письмо, которое я никогда не отправлю, которое ты никогда не получишь.

Я не хочу и не могу больше молчать. Я был бы идиотом, если бы не признал своих ошибок... Ты открыла мне на них глаза. Только сейчас осознал необходимость наслаждения каждым днем, каждым мгновением – ведь оно может быть последним... Все это время я не жил, а существовал. Все изменилось с тобой. И я не могу найти разумное объяснение этому. Я ошибся, облажался, куда-то спешил, торопил события, не разобравшись с тем, что мешало жить нормальной полноценной жизнью, цепляясь за какие-то мелочи. Я понимаю, будущее открыто передо мной, как ладонь, с которой вспархивает бабочка, я даже когда-то снимал нечто подобное в своем клипе, но теперь мне тяжело оглядываться назад. Я не вижу будущего.

Ты просила стереть из памяти все. Я желаю забыть, но не перестаю вспоминать... Я застрял где-то посередине между прошлым и будущим. Понимаю, необходимо вернуться в реальность, но твоя кончина превратила весь мир в черно-белое подобие жизни, в пепел, который навсегда осел в моем сердце. И как бы больно это не было... я люблю тебя!

Навечно твой, Джаред».

Отбросив перьевую ручку в сторону, складываю в несколько раз лист плотной слегка желтоватой бумаги. Последний поцелуй... Вскакиваю на подоконник окна, откуда открывается завораживающий вид на ночной Нью-Йорк, створки которого я забыл закрыть еще с утра. Прохладный ветер, примчавшийся из залива, больно жалил по огрубевшей коже лица, по которой стекла одна единственная скупая слеза.

- Джаред, не делай этого, – раздался знакомый голос за спиной. Обернувшись, я увидел брата, с протянутой ко мне рукой. – Пожалуйся, вернись на землю. Не смей прыгать.

Он смотрит в мои глаза, полные горя и отчаяния, заполненные слезами и полопавшимися кровавыми сосудами. Грудь тяжело вздымается от нервных всхлипов – горькая боль душит изнутри. Губы дергаются в предательской судороге, но ни один мускул не в силах пошевелиться.

- Спустись, я прошу тебя...

- Огонь, дай мне огонь. – Мой голос полон решимости, я должен это сделать. Если уж мне пришло письмо с того света, то почему я не могу отправить его обратно?

- Без глупостей, малыш... – Шеннон протянул кремневую зажигалку, которую он извлек из кармана своих джинсов.

Пламя жадно обволакивало бумагу, проглатывая миллиметр за миллиметром желтоватый лист своими черными силами. Вытянув руку наружу, я пытался держать до последнего, пока оранжевые искры не начали кусать мои пальцы – ведь так тяжело отпускать свои воспоминания. Я выпускаю остатки, наблюдая с парапета тридцатого этажа как пепел темными пятнами опускается к подножию небоскреба. Прошлое нужно безжалостно сжигать, развивая прах над городом. Но письмо сгорело, а мысли и чувства, живущие внутри, никуда не делись. Горькое отчаяние вновь захлестнуло все нутро, я чувствую, как крепкие руки Шеннона снимают меня с окна и прижимают к себе.

- Крепись. Я понимаю, тебе тяжело. Но ты должен стиснув зубы пережить это...

- Я попытаюсь, брат, я попытаюсь... – судорожно шептал я, уткнувшись в плечо моего любимого и незаменимого друга, брата, ангела-хранителя, моего Шеннона. Спасибо. Я так люблю тебя. Я так счастлив, что у меня есть ты...

***

Тяжелое небо, затянутое свинцовыми тучами, пожухшая от времени и палящего солнца Нью-Йорка трава, наполовину голые стволы деревьев с желтыми листочками, которые вот-вот оторвутся, стоит подуть ветру. Весь пейзаж напоминает кадры черно-белого старого фильма. Не по-осеннему прохладно за городом. Тишину нарушает чуть отдаленное пение птиц – хоть какое-то напоминание о жизни. Здесь, на кладбище Грин Вуд, среди возвышений тысяч каменных крестов, как ни на каком другом некрополе появляется ощущение, что ничего страшного в смерти нет. Об этом месте мало кто знает, даже коренные жители Нью-Йорка не сразу могут ответить, где оно находится. Я специально выбрал это кладбище – здесь тихо и спокойно, здесь люди обретают покой. Подальше от центрального выхода, в глубине сквера с большим количеством разнообразных деревьев, возле небольшого пруда. Умиротворяющий пейзаж. Наверное, ей бы это понравилось.

- ...да упокоит Господь душу Дайан Уэйн, во имя Отца, сына и святого духа. Аминь.

Священник в темном одеянии с шумом захлопнул молитвенник и быстро удалился с могилы. Возле вырытой ямы с опушенным в нее гробом остался один единственный челок – я. Кто еще придет на похороны особо опасной преступницы, у которой никогда не было ни друзей, ни семьи? Кому она нужна? Мне. От этого чувствуешь себя еще более одиноким. Раньше мы были вместе, а теперь она где-то там.

Теплое пальто и шарф не спасают от пронизывающего холода и тоски. А за темными стеклами очков-авиаторов одинокая горькая слеза пыталась вырваться наружу. Из стоявшей неподалеку часовни доносится ария “Ave Maria”, заказанная мною специально для отпевания усопшей. Она так любила эту партию...

Сняв перчатку с правой руки, захватываю горстку земли и бросаю в могилу. Промерзшие куски с неприятным шорохом падают на поверхность отполированного дубового гроба, украшенного белыми лилиями. Скоро придут рабочие кладбища и зароют ее под толстым слоем грязи, пыли и щебня. Возле могилы уже установлено каменное надгробие.

Дайан Уэйн

1985 - 2012

CONTRA SPEM SPERO

VALE ET TE AMO*

(*Без надежды надеюсь. Прощай, я люблю тебя)

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти