ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


ПОЗИТРОННО-ЭМИССИОННАЯ ТОМОГРАФИЯ МОЗГА

В современных клинических и экспериментальных исследованиях все большее значение приобретают методы, дающие визуальную картину мозга субъекта в виде среза на любом уровне, построенную на основе метаболической активности отображенных на этой картине структур. Одним из наиболее результативных методов в плане пространственного разрешения изображения является позитронно-эмиссионная томография мозга (ПЭТ). Техника ПЭТ заключается в следующем. Субъекту в кровеносное русло вводят изотоп, это кислород-15, азот-13 или фтор-18. Изотопы вводят в виде соединения с другими молекулами. В мозге радиоактивные изотопы излучают позитроны, каждый из которых, пройдя через ткань мозга примерно на 3 мм от локализации изотопа, сталкивается с электроном. Столкновение между материей и антиматерией приводит к уничтожению частиц и появлению пары протонов, которые разлетаются от места столкновения в разные стороны теоретически под углом в 180° друг к другу. Голова субъекта помещена в специальную ПЭТ-камеру, в которую в виде круга вмонтированы кристаллические детекторы протонов.

Подобное расположение детекторов позволяет фиксировать момент одновременного попадания двух «разлетевшихся» от места столкновения протонов двумя детекторами, отстоящими друг от друга под углом в 180°.

Рис. 2.5. Схема магнитных и электрических полей головного мозга:

1 – тангенциальное к поверхности скальпа направление тока в борозде создает магнитное поле (2), улавливаемое магнетометром, перпендикулярное положению электрического диполя; 2– направление силовых линий магнитного поля определяется «правилом правой руки», ладонная поверхность разогнутой кисти которой обращена к объекту: когда ток течет в направлении большого пальца правой руки, линии магнитного поля следуют в направлении остальных пальцев; 3 и 4 – электрические поля (диполи), регистрируемые электроэнцефалографическим методом; а – скальп; б– череп; в – кора головного мозга

Наиболее часто применяют лиганд F18 – дезоксиглюкозу (ФДГ). ФДГ является аналогом глюкозы. Области мозга с разной метаболической активностью поглощают ФДГ соответственно с разной интенсивностью, но не утилизируют ее. Концентрация изотопа F18 в нейронах разных областей увеличивается неравномерно, следовательно и потоки «разлетающихся» протонов на одни детекторы попадают чаще, чем на другие. Информация от детекторов поступает на компьютер, который создает плоское изображение (срез) мозга на регистрируемом уровне. Кроме того, два других изотопа применяются в ПЭТ также для определения метаболической активности.

 

 

Вызванные потенциалы (ВП)биоэлектрические колебания, возникающие в нервных структурах в ответ на внешнее раздражение и находящиеся в строго определенной временной связи с началом его действия. У человека ВП обычно включены в ЭЭГ, но на фоне спонтанной биоэлектрической активности трудно различимы (амплитуда одиночных ответов в несколько раз меньше амплитуды фоновой ЭЭГ). В связи с этим регистрация ВП осуществляется специальными техническими устройствами, которые позволяют выделять полезный сигнал из шума путем последовательного его накопления, или суммации. При этом суммируется некоторое число отрезков ЭЭГ, приуроченных к началу действия раздражителя.

Широкое использование метода регистрации ВП стало возможным в результате компьютеризации психофизиологических исследований в 50-60 гг. Первоначально его применение в основном было связано с изучением сенсорных функций человека в норме и при разных видах аномалий. Впоследствии метод стал успешно применяться и для исследования более сложных психических процессов, которые не являются непосредственной реакцией на внешний стимул.
Способы выделения сигнала из шума позволяют отмечать в записи ЭЭГ изменения потенциала, которые достаточно строго связаны во времени с любым фиксированным событием. В связи с этим появилось новое обозначение этого круга физиологических явлений — событийно-связанные потенциалы (ССП).

· Примерами здесь служат:

o колебания, связанные с активностью двигательной коры (моторный потенциал, или потенциал, связанный с движением);

o потенциал, связанный с намерением произвести определенное действие (так называемая Е-волна);

o потенциал, возникающий при пропуске ожидаемого стимула.

Эти потенциалы представляют собой последовательность позитивных и негативных колебаний, регистрируемых, как правило, в интервале 0-500 мс. В ряде случаев возможны и более поздние колебания в интервале до 1000 мс. Количественные методы оценки ВП и ССП предусматривают, в первую очередь, оценку амплитуд и латентностей. Амплитуда — размах колебаний компонентов, измеряется в мкВ, латентность — время от начала стимуляции до пика компонента, измеряется в мс. Помимо этого, используются и более сложные варианты анализа.

· В исследовании ВП и ССП можно выделить три уровня анализа:

o феноменологический;

o физиологический;

o функциональный.

Феноменологический уровень включает описание ВП как многокомпонентной реакции с анализом конфигурации, компонентного состава и топографических особенностей. Фактически этот уровень анализа, с которого начинается любое исследование, применяющее метод ВП. Возможности этого уровня анализа прямо связаны с совершенствованием способов количественной обработки ВП, которые включают разные приемы, начиная от оценки латентностей и амплитуд и кончая производными, искусственно сконструированными показателями. Многообразен и математический аппарат обработки ВП, включающий факторный, дисперсионный, таксономический и другие виды анализа.
Физиологический уровень. По этим результатам на физиологическом уровне анализа происходит выделение источников генерации компонентов ВП, т.е. решается вопрос о том, в каких структурах мозга возникают отдельные компоненты ВП. Локализация источников генерации ВП позволяет установить роль отдельных корковых и подкорковых образований в происхождении тех или иных компонентов ВП. Наиболее признанным здесь является деление ВП на экзогенные и эндогенные компоненты. Первые отражают активность специфических проводящих путей и зон, вторые — неспецифических ассоциативных проводящих систем мозга. Длительность тех и других оценивается по-разному для разных модальностей. В зрительной системе, например, экзогенные компоненты ВП не превышают 100 мс от момента стимуляции.
Третий уровень анализа — функциональный предполагает использование ВП как инструмента, позволяющего изучать физиологические механизмы поведения и познавательной деятельности человека и животных.

ВП как единица психофизиологического анализа. Под единицей анализа принято понимать такой объект анализа, который в отличие от элементов обладает всеми основными свойствами, присущими целому, причем свойства являются далее неразложимыми частями этого единства. Единица анализа — это такое минимальное образование, в котором непосредственно представлены существенные связи и существенные для данной задачи параметры объекта. Более того, подобная единица сама должна быть единым целым, своего рода системой, дальнейшее разложение которой на элементы лишит ее возможности представлять целое как таковое. Обязательным признаком единицы анализа является также то, что ее можно операционализировать, т.е. она допускает измерение и количественную обработку.
Если рассматривать психофизиологический анализ как метод изучения мозговых механизмов психической деятельности, то ВП отвечают большинству требований, которые могут быть предъявлены единице такого анализа.
Во-первых, ВП следует квалифицировать как психонервную реакцию, т.е. такую, которая прямо связана с процессами психического отражения.
Во-вторых, ВП — это реакция, состоящая из ряда компонентов, непрерывно связанных между собой. Таким образом, она структурно однородна и может быть операционализирована, т.е. имеет количественные характеристики в виде параметров отдельных компонентов (латентностей и амплитуд). Существенно, что эти параметры имеют разное функциональное значение в зависимости от особенностей экспериментальной модели.
В-третьих, разложение ВП на элементы (компоненты), осуществляемое как метод анализа, позволяет охарактеризовать лишь отдельные стадии процесса переработки информации, при этом утрачивается целостность процесса как такового.
В наиболее выпуклой форме идеи о целостности и системности ВП как корреляте поведенческого акта нашли отражение в исследованиях В.Б. Швыркова. По этой логике ВП, занимая весь временной интервал между стимулом и реакцией, соответствуют всем процессам, приводящим к возникновению поведенческого ответа, при этом конфигурация ВП зависит от характера поведенческого акта и особенностей функциональной системы, обеспечивающей данную форму поведения. При этом отдельные компоненты ВП рассматриваются как отражение этапов афферентного синтеза, принятия решения, включения исполнительных механизмов, достижения полезного результата. В такой интерпретации ВП выступают как единица психофизиологического анализа поведения.
Однако магистральное русло применения ВП в психофизиологии связано с изучением физиологических механизмов и коррелятов познавательной деятельности человека. Это направление определяется как когнитивная психофизиология. ВП в нем используются в качестве полноценной единицы психофизиологического анализа. Такое возможно, потому что, по образному определению одного из психофизиологов, ВП имеют уникальный в своем роде двойной статус, выступая в одно и то же время как "окно в мозг" и "окно в познавательные процессы" (см. Хрестомат. 2.4).

 

Детекция лжи

Вопреки распространенному представлению, основная об­ласть практического применения «полиграфии» — это не допрос преступников, а проверка служащих, нанимаемых на работу. В 1972 году около 25% всех фирм в США предложили по крайней мере некоторым из уже работающих или будущих сотрудников пройти тесты по детекции лжи; в течение года было проведено около 400 000 таких тестов («Тайм», 19 мар­та 1973 г.). По более поздней оценке (Lykken, 1974), общее число таких обследований составляет несколько миллионов в год: Причина проведения этих тестов может быть весьма конкретной, как, например, желание узнать, кто запустил руку в кассу местной лавочки, или же общей — желание выяснить, не скрывает ли будущий сотрудник что-нибудь компроме­тирующее его.

Легальный статус детекции лжи сейчас весьма неста­билен. Обзор законодательств штатов от 1971 года (Romig, 1971) показал, что в 12 штатах детекция лжи может произво­диться только при найме на работу, хотя в 10 из них допуска­ются исключения и ее можно применить принудительно в предусмотренных законом случаях. В 17 штатах, главным об­разом южных, в число которых не входят упомянутые выше двенадцать, «полиграфер» должен иметь лицензию. В осталь­ных 33 штатах вы можете стать профессиональным полигра-фером, просто выложив тысячу долларов за прибор и напе­чатав свое имя на желтых бланках.

Профессиональные ассоциации полиграферов высказы­ваются в пользу установления общенационального стандарта в выдаче свидетельств. Сейчас нет никаких данных об уровне подготовки примерно 3000 работающих в этой области про­фессионалов.

Научные работники обычно относятся к утверждениям та­ких профессионалов скептически. Как все хорошие бизнес­мены, эксперты по «полиграфии» стремятся рекламировать свои успехи и забывать неудачи. Большинство из них оцени­вает успешность своей работы цифрой 95—98%, однако это, по-видимому, основано на их личном впечатлении, а не на' точных данных.

» Неопределенное положение детекции лжи отражается и в том, как к ней относится закон. Результаты тестов на ложь не могут служить доказательствами в суде. Однако бывают и исключения. Некоторые суды установили такое правило: если и обвинение, и защита согласны в том, что обвиняемого нужно подвергнуть такому тесту, то показания полиграфера могут быть учтены. Более того, любое признание, полученное как резуль­тат обследования с помощью полиграфа, может быть исполь­зовано в суде. Таким образом, полиграф может служить своего рода моральной дубинкой, побуждающей к признанию. Оператор может указать на какое-то место записи и сказать неосведомленному подсудимому, что запись свидетельствует о его лжи. И фактически признание нередко получают именно таким способом. Соответствует ли оно истине — это другой вопрос. Как известно, многие люди сознавались в преступле­ниях, которых они не совершали.

История попыток выявлять обман уходит далеко в про­шлое. Одна известная сказка повествует о князе, который использовал для раскрытия всех преступлений в своей стране следующий метод. Всех подозреваемых забирали под стражу и препровождали во дворец. Они должны были стоять с руками за спиной, а им говорили, что в соседней комнате находится священный осел, который заревет, когда его потянет за хвост виновный. Каждый из них по одному заходил в затемненную комнату с ослом, а затем снова представал перед князем. Когда процедура заканчивалась, а осел все молчал, князь приказывал всем показать ему руки. Хвост осла перед этим посыпали черным порошком; предполагалось, что только у виновного руки останутся чистыми, ибо только он будет бояться потянуть осла за хвост (Sternbach et al., 1962). Не­которые эксперты видят в этом аналогию с современными ме­тодами детекции лжи: в обоих случаях для успеха нужно, чтобы подозреваемый верил в эффективность процедуры.

Итальянский криминалист Чезаре Ломброзо впервые предложил для выявления обмана использовать достижения физиологии. В 1890-х годах он начал измерять у подозрева­емых давление крови, в то время как их допрашивала поли­ция, и утверждал, что он может определить, когда они лгут. Позднее Бенусси высказал мысль, что ценную информацию о попытках обмана может также дать характер дыхания. Он утверждал, что после каждого вопроса, вызвавшего состояние напряженности, следует короткий «вздох облегчения» (Larson, 1932).

В 1920-х годах Леонард Килер начал применять этот метод на практике в департаменте полиции в Беркли (Калифорния). Он имел такой успех, что бросил работу и организовал ком­панию по производству полиграфов «Килер» — устройств, которые одновременно регистрировали у человека дыхание, «относительное давление крови» и электрическую активность кожи.

Относительное давление крови определяли с помощью рези­новой манжеты, которую накачивали воздухом примерно до половины интервала между систолическим и диастолическим давлением. Это был обычный сфигмоманометр (см. гл. 5), который показывал изменения объема руки и ритма сердца. Таким образом, его показания нельзя сравнивать с современ­ной записью артериального давления. Кроме того, само под­держание манжеты в надутом состоянии, если ее часто не спускать, было и болезненным, и опасным. Это была главная причина, почему периоды «детекции лжи» при таком поли­графическом обследовании были короткими.

Электрическая активность кожи измерялась довольно при­митивными приборами. Некоторые исследователи утверждали, что это может сильно сказываться на результатах, однако неопубликованные данные Густафсона (см. Orne et al., 1972) показали, что при детекции лжи с помощью децептографа Стелтинга (одного из наиболее популярных коммерческих приборов) и с помощью более сложного лабораторного обо­рудования достоверных различий в результатах не оказы­вается.

Ни один комплекс физиологических реакций нельзя до­статочно уверенно связать с сознательной ложью. Полиграфер просто ищет признаки симпатикоподобной активации — такие, как неритмичное дыхание, учащение сердечного ритма, подъем давления крови и, возможно, реакция кожной проводимости. Он интуитивно решает многие из тех проблем, которые мучат психофизиолога-исследователя. К ним относятся влияние раз­личий в исходном уровне того или иного показателя, вариабель­ности физиологических показателей у одного человека и у разных людей. Таким образом, окончательное решение «по-лиграфера» основывается на улавливании некоего «гештальта», а не на четко определенных критериях. А раз так, то это скорее искусство, чем наука. Отметим, однако, что каким бы интуи­тивным ни был этот процесс, профессионал в своей оценке базируется не на изменениях одной реакции, а на особенно­стях общей картины активации.

На вопрос «Вы убили свою мать?» каждый человек будет реагировать эмоционально. Поэтому задача полиграфера — найти другие вопросы, которые вызывали бы заметные реакции у виновных, но на которые не реагировали бы невиновные (Orne et al., 1972).

* Большинство людей, работающих в области детекции лжи, пришли туда из близких областей и имеют уже значительный опыт ведения допросов. Если они и проходили какую-либо специальную подготовку, в своей работе они связаны стандарт­ными процедурами выполнения тестов по детекции лжи. Ре­шающее значение имеет способ проведения допроса; некоторые специалисты по полиграфии утверждают даже, что они могут определить, лжет человек или нет, когда аппарат испорчен. Подобно тому священному ослу, с помощью которого князь находил виновного, детектор лжи сделает свое дело — заставит подозреваемого говорить правду, если только человек будет верить в действие прибора.

Обычно допрос проводят в спокойном, просто обставленном помещении. Полиграфер сообщает своей жертве, что детектор лжи — это научный прибор, предназначенный для записи физиологических реакций. Он подчеркивает, что безнадежно пытаться обмануть машину, и советует подозреваемому дока­зать свою невиновность, рассказав все ему известное. Затем он обсуждает с этим человеком историю его жизни, выражая ему сочувствие по поводу любых прошлых преступлений, о которых тот, возможно, расскажет, но подчеркивая на протя­жении всей беседы, что лживость — это худшая форма испор­ченности. Это может показаться почти комичным, но тому, кто умело допрашивает, очень трудно противостоять.

Они вновь и вновь возвращаются к наиболее существенным моментам рассказа подозреваемого, и полиграфер время от времени упоминает о том, что лучше сказать правду сейчас, чем быть разоблаченным при обследовании с аппаратом. Вместе с подозреваемым полиграфер формулирует около дюжины во­просов для проведения самого теста по детекции лжи. Некото­рые из них лишены эмоциональной окраски (например, «Вас зовут Джон Смит?»), другие эмоциональны, но не имеют отношения к данному преступлению (например, у человека, подозреваемого в убийстве, можно спросить, употреблял ли он когда-нибудь наркотики), а третьи непосредственно связаны с преступлением, о котором идет речь. Предполагается, что невиновный будет реагировать одинаково на все вопросы, обвиняющие его в чем-либо незаконном, виновный же будет реагировать сильнее на вопросы, касающиеся его преступления. Полиграфер обращает особое внимание на возможно более точную формулировку вопросов для теста. Например, вместо того чтобы спросить: «Воровали ли вы что-нибудь?», он спро­сит: «Был ли случай, чтобы вы украли в Центральном супер­маркете на сумму больше 100 долларов?»

Эта предварительная беседа длится иногда около часа. В это время полиграф еще не подключается. Многие люди начинают так сильно нервничать из-за угрозы его включения, что признаются в преступлении именно в этот период. Если же человек не признается, включают аппарат и устраивают небольшую демонстрацию, которая должна показать тщетность Любой попытки обмануть машину. Человек должен взять одну карту из колоды и попытаться скрыть от полиграфера, какая это карта. Полиграфер узнаёт это с помощью детектора лжи, что заставляет испытуемого еще больше волноваться по поводу тех вещей, которые он хотел бы скрыть. Затем начинается собственно тест, и допрашивающий задает испытуемому воп­росы, о которых они договорились, повторяя их несколько раз.

Если есть хоть какие-то сведения, которые известны полиции, но не освещались в газетах и не были сообщены подозреваемо­му, можно провести тест с «пиком напряженности». Например, если была украдена определенная сумма денег, то можно спросить: «Это было 15 долларов .... 43 доллара ... 89 ... 127 ... 206?» Если верная цифра, допустим, 127 долларов, то лента полиграфа обнаружит у виновного нарастание признаков тре­воги по мере приближения к этой цифре, а затем расслабление по мере удаления от нее. Или же можно спросить: «Миссис Смит убили из ружья? ... ножом? ... ножом для бумаги? ... куском веревки?» Если о том, что орудием убийства был нож для бумаги, знают только преступник и полиция, то у невиновного реакция на это слово не будет отличаться от реакций на упо­минание других орудий.

Существует много разных систем оценки физиологических данных для получения ответа на вопрос: лгал или не лгал испытуемый? Лишь немногие из них дают какой-то количе­ственный показатель. Все они зависят в той или иной степени от суждения полиграфера. Наконец, большинство профессиона­лов предпочитает высказывать глобальное суждение, осно­ванное на всех доступных данных, включая поведение подозре­ваемого на беседе, а не только на оценке физиологических реакций. Таким образом, всю эту процедуру можно скорее рассматривать как еще один метод полицейского допроса а не как собственно физиологический тест.

Беседы перед наймом на работу проводятся сходным обра­зом. В этом случае цель состоит в том, чтобы выяснить, нет ли у кандидата нежелательного прошлого, в связи с чем ему предлагают вопросы более общего характера. Окончательное суждение здесь тоже основывается не только на физиологи­ческих данных.

Короче говоря, как сказал Фред Инбау — один из ведущих специалистов по детекции лжи — в свидетельских показаниях t в палате представителей США, «эта методика не лучше, чем процесс постановки диагноза человеком» (U. S. Congress, 1965). Это несколько огорчительно, если учесть отсутствие стандартов профессиональной квалификации. Как мы уже гово-рили, в большинстве штатов любой человек может купить полиграф и начать заниматься этим делом.

Если для успеха процедуры детекции лжи действительно важна личность полиграфера, то определить эффективность самого метода не представляется возможным. Он может «ра­ботать» в одних руках и оказаться бесполезным в других. Но тогда встает вопрос: а нужен ли успешно ведущему свое дело специалисту сам полиграф или ему важно только убе­дить обвиняемого, что его легко будет уличить во лжи? И как полиграфер может судить о своем успехе? На основании того что человек, которого он считал виновным, признал себя тако­вым, или же тот, которого он считал невиновным, был освобож­ден по его рекомендации?

Оценка методов детекции лжи связана с не меньшими труд­ностями, чем, например, оценка результатов психотерапии. Кем по закону являются испытуемые и полиграферы? Как определить успех метода? Будучи бизнесменами, полиграферы, проводящие исследования по этому вопросу, сами заинтере­сованы в том, чтобы подтвердить обычные заявления о 90— 100%-ной точности получаемых ответов.

Чтобы выяснить вопрос об эффективности детекции лжи, было проведено очень много исследований. Результаты их зависели от того, кто проводил исследование и как определяли понятие «успех». Рассмотрим следующий пример. Предполо­жим, что в краже подозревают 100 человек. Все сто прошли тестирование на детекторе лжи, и все сто оказались, по-видимо­му, невиновными. В соответствии со статистикой, используемой в некоторых из таких работ, это означало бы успех метода в 99% случаев, поскольку 99 человек из 100 действительно невиновны. Таким образом, утверждение о 99%-ной эффектив­ности метода будет сделано, несмотря на то что полиграфер ничем не помог выявить того единственного человека, который совершил преступление (Orne et al., 1972).

Статистика военной полиции США говорит о следующем. Из 4622 человек, прошедших тесты по детекции лжи, 1302 по суждению полиграфера были виновны в различных преступ­лениях. Позднее 53% из них признались. Сколько из них сделали ложное признание, мы никогда не узнаем. В отноше­нии других 20% обвинение было подтверждено дополнительны­ми сведениями. Однако в 28% случаев виновность не была дока--зана. Вероятно, по крайней мере некоторые из этих людей были действительно виновны в преступлениях. Но сколько невинных людей на основании этих тестов подвергались даль­нейшим неприятностям, допросам и даже тюремному заключе­нию? Этого мы опять-таки никогда не узнаем. Из тех, кто был оправдан по тестам, 2,3% были позже осуждены на основании других доказательств (Orlansky, 1965). А сколько винов­ных было выпущено на свободу из-за того, что детектор лжи объявил их невиновными? Это тоже неизвестно.

По материалам исследований, проведенных до начала 60-х годов (Orlansky, 1965), ошибочность выводов, основанных на показаниях полиграфа, была доказана в 2% случаев. Обычно это касалось освобождения виновного, но иногда осуждали невиновного, полагаясь частично на эти ошибочные выводы. Два процента кажутся очень малой величиной, но это не утеше­ние для тех, кто был посажен в тюрьму из-за того, что врал детектор лжи. К тому же это только те изученные случаи, в которых было доказано, что «приговор» полиграфа ошибочен. А сам факт определенности суждения, сделанного на основе теста, часто удерживает полицию от дальнейшего расследова­ния дела.

Короче говоря, мы должны согласиться с д-ром Джессом Орланским, который в докладе министерству обороны США сде­лал следующий вывод: «Хотя метод детекции лжи широко при­меняется и положительно оценивается теми, кто его исполь­зует, степень его надежности все еще неизвестна».

Те немногие из научных работников, которые решились вторгнуться на закрытую для них территорию детекции лжи, задавались двумя основными вопросами: 1) насколько эффек­тивна детекция лжи? и 2) какие переменные влияют на успеш­ность детекции? В целом экстраполировать результаты прове­денных экспериментов на обычные тесты рискованно. В опытах обычно использовалось более совершенное оборудование и главное внимание уделялось одному физиологическому пока­зателю — электрической активности кожи. Кроме того, боль­шая часть исследований неизбежно проводилась в условиях, далеких от обычной практики детекции лжи. Испытуемыми чаще всего были студенты колледжей, у которых не было крупных провинностей и которым не приходилось особенно бояться разоблачения. И наконец, суждения выносились не на основе общего впечатления, а строго на основе четко определенных физиологических реакций.

Описание нескольких типичных работ может дать более ясное представление о сильных и слабых сторонах лаборатор­ного подхода. В 1959 году Дэвид Ликкен (Lykken, 1959) опубли­ковал описание своего метода (тест на «знания виновного»), который был вариантом теста с «пиком напряжения». Ликкен утверждал, что лучше исследовать физиологические реакции, возникающие при обсуждении деталей преступления (которые предполагаются известными только виновному), чем пытаться выяснить, когда- именно человек лжет. С этой целью сотруд­ник, проводящий беседу, представляет испытуемому список действительных и придуманных подробностей, касающихся пре­ступления. Виновный будет особым образом реагировать на то, что было на самом деле, а реакции невиновного на все пункты списка будут более или менее одинаковыми.

Испытуемыми были 49 мужчин — студентов колледжа. Они должны были разыгрывать два заранее придуманных преступ­ления — убийство и кражу.. Одни совершали оба преступления, другие — только одно, а третьи — ни одного. Вот как Ликкен описывает кражу:

«Испытуемый должен был слоняться около входа в контору, пока рабо­тающая там женщина не выйдет по своим делам. Тогда испытуемый поспешно бросался в комнату, пролистывал настольный календарь, пока не находил в нем листка со своим именем, стирал свое имя, а затем шарил на столе, пока не находил предмет... который по инструкции ему надо было «украсть». Выйдя из этого помещения, он должен был спрятать краденое в личный ящик в коридоре».

Затем каждого испытуемого допрашивали в отношении обоих преступлений. Один из вопросов был: «Вор спрятал украденное? Где он его спрятал? В мужском туалете? В гар­деробе? В конторе? На подоконнике? В личном ящике?» Если человек действительно совершил описанную выше кражу, то у него в ответ на последнее предположение должна обнаружиться необычная реакция.

Единственным физиологическим показателем была реакция сопротивления кожи (РСК). Испытуемый получал более высо­кий балл при большей величине РСК в ответ на существенный вопрос. У «виновной» части испытуемых было правильно иден­тифицировано 44 из 50 преступлений (вспомним, что неко­торые из этих людей совершили два преступления). В 48 слу­чаях, когда вопросы задавали невиновным, все 48 были правильно определены как невиновные. Таким образом, точ­ность детекции в целом составила 93,9%.

В другом исследовании (Lykken, 1960) применялась более сложная процедура оценок с целью уменьшить влияние при­творных реакций на несущественные вопросы. Испытуемыми были 20 специалистов (психиатры, студенты-медики и т. п.), которым было обещано по 10 долларов, если они «переиграют» в этой процедуре исследователя, и которым читали 15-минутную лекцию об электрических реакциях кожи и детекции лжи, а также о наилучших способах избежать разоблачения. В отно­шении всех 20 человек удалось установить истину. Ликкен предполагает, что описанный тест может оказаться полезным для практикующих специалистов в случаях, когда некоторые детали преступления известны только полиции и преступнику; правда, последний пункт таков, что во многих случаях его трудно было бы доказать в суде.

Другие исследователи рассматривали переменные, которые могли бы влиять на более традиционные приемы детекции лжи. Например, в 1963 году Густафсон и Орне (Gustafson, Orne, 1963) разработали эксперимент, чтобы выяснить, будет ли че­ловеку легче «обмануть» полиграф, если создать у него соот­ветствующую мотивацию. Половине испытуемых говорили, что цель эксперимента — выяснить, насколько успешно они смогут утаивать информацию от экспериментатора, и что в этом могут преуспеть только люди с очень высокой способностью к контро­лю своих эмоций и с высоким интеллектом, что они должны стараться изо всех сил «победить аппарат» и что в случае успеха получат 1 доллар. Другой половине испытуемых сооб­щалось, что будут изучаться физиологические реакции у здо­ровых людей при предъявлении рядов чисел и букв.

Испытуемый выбирал одну из пяти карт, каждая из кото­рых была помечена буквой или числом. Через несколько минут проигрывалась пленка с перечнем всех пяти карт. Чтобы уменьшить влияние ориентировочной реакции (см. гл. 4), отве­ты на первый раздражитель ряда не учитывались. Затем вы­числялись средние величины РСК в ответ на каждый из раздра­жителей. В группе с повышенной мотивацией из 18 испытуемых-мужчин — студентов колледжа — у 12 наибольшая реакция обнаружилась на тот знак, который был на выбранной карте, тогда как в группе из 18 испытуемых без мотивации РСК позво­ляла обнаружить это только у 6 человек. Эти различия были статистически достоверными, и авторы пришли к выводу, что усилия, направленные на то, чтобы скрыть обман, дают об­ратный результат.

Отметим еще раз разницу между этими экспериментами и использованием полиграфа при расследовании преступлений. В экспериментах единственным физиологическим показателем была электрическая активность кожи, и ее оценка была совер­шенно объективной. В отличие от этого в криминалистике производят более многостороннее обследование и больше полагаются на характер изменений дыхания и сердечно-сосу­дистых показателей, считая, что кожная реакция слишком чувствительна для использования в эмоционально напряженной ситуации (Barland, Raskin, 1973).

Другое очевидное и даже более важное отличие — то, что испытуемые в лабораторных исследованиях были хорошо обра­зованными людьми, которые участвовали в психологическом эксперименте, и, что бы ни случилось, они были вольны уйти после его окончания. Совершенно иначе будет относиться к обследованию гетерогенная группа преступников, у которых от его результатов может зависеть сама жизнь. С другой сто­роны, обстановка лаборатории дает возможность исследователю определять правила игры и благодаря этому изучать такие вопросы, как, например, влияние мотивации.

Обзор таких лабораторных исследований, сделанный Ор-ланским (Orlansky, 1965), показал, что средняя успешность детекции в них составляет 92%. В более позднем обзоре (Orne et al., 1972) сообщается, что в тех работах, где исполь­зовалась инсценировка преступления, успешность детекции составила в среднем 80%, а в работах с более нейтральными стимулами — 73%.

Барланд и Рэскин (Barland, Raskin, 1975) пытались при­близить эксперимент к обычным условиям детекции лжи. Для выявления «воров» и «невиновных» использовали стандарт­ную процедуру допроса, полиграф Килера и обычную систему оценок. Были получены верные ответы в отношении 53% испы­туемых; 12% (9 человек) были классифицированы ошибочно, из них 6 были неверно определены как виновные, а для 35% были получены неопределенные результаты.

Используя ряд приемов, можно попытаться «обмануть» полиграфера (Barland, Raskin, 1975). Не исключено, что с помощью гипноза и некоторых фармакологических препаратов можно ввести в заблуждение допрашивающего. Возможно также, что тренировка с помощью обратной связи (о которой речь будет в следующем разделе) позволит человеку настоль­ко надежно управлять своими физиологическими процессами, что детекция лжи станет невозможной. Выяснить все это — задача будущих исследований.

В попытках обмануть полиграфера существуют две главные стратегии. Первая — этоподавление всех реакций, чтобы ни при каких условиях ни один сигнал не вызвал реакции. Основ­ной принцип состоит в том, что человек старается отвечать на все вопросы автоматически, не обращая на них серьезного внимания. Он должен сосредоточить внимание на рисунке стены, которая находится перед ним, или на каком-нибудь другом нейтральном предмете. Хотя некоторые утверждают, что таким способом можно добиться успеха, обычно это бы­вает очень трудно. Подобное поведение может насторожить допрашивающего, а это приводит, напротив, к нежелательному результату. Известно, что с той же целью некоторые преступни­ки опрыскивают ладони средствами от пота. Это действительно подавляет кожные реакции, но, конечно, не влияет на другие физиологические показатели.

Значительно эффективнее оказываются притворные эмо­циональные реакции на незначащие раздражители. Умелый специалист может разгадать и эту стратегию, но, если исполь­зовать ее в подходящие моменты, это может привести полигра­фера к ошибочным выводам.

Для создания фальшивых реакций есть много разных способов. Труднее всего разоблачить внутренние, мысленные приемы. Если вы хотите вызвать реакцию, попытайтесь просто помножить в уме два многозначных числа или подумать о чем-нибудь, что вызывает ярость или сексуальную эмоцию. Если вы можете некоторое время поддерживать такое состояние концентрации, то то же самое может сделать и большинство других людей. Другой способ — это незаметное для экспе­риментатора напряжение каких-нибудь мышечных групп. Обычно люди прижимают пальцы ног к полу, сводят глаза к носу или прижимают язык к твердому небу. Все дело в том, чтобы скрыть это движение от допрашивающего.

Физиологические реакции, характерные для стресса, вызы­вает также боль, и некоторые люди додумались до того, чтобы в ботинок под большой палец класть кнопку: боль при надавливании на нее должна вызывать «фальшивую реакцию». И опять-таки внимательный полиграфер должен убедиться в том, что подобные средства не применяются.

Наши выводы относительно детекции лжи не будут такими определенными, как мог бы надеяться читатель. При достат

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти