ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


Глава 15 Нолдор в Белерианде

Сказано, как по настоянию Ульмо Тургон из Невраста нашел скрытую долину Тумладен, расположенную у истоков Сириона в кольце гор, таких крутых и высоких, что ни одно живое существо, кроме Орлов Торондора, не подозревало о ее существовании. Но глубоко под горами воды Ульмо проложили путь, им то и воспользовался Тургон. Выйдя снова на яркий свет, он оказался в зеленой долине, посреди которой возвышался скальный массив. Стены его были словно отполированы, ибо когда то, в древние времена, долина была огромным озером, вот вода и поработала над камнем. Тургон нашел то, что искал, и решил основать здесь город в память Тириона на Туне, однако принялся за дело не сразу. Сперва он вернулся в Невраст и долго обдумывал свой замысел.

Но после Победоносной Битвы Тургон с новой силой ощутил беспокойство, навеянное вещим сном Ульмо. Тогда отобрал он самых сильных и искусных из своего народа и тайно увел в скрытую долину. Так началось строительство задуманного им города. Кругом были расставлены дозоры, никто не ведал об их трудах, а могущество Ульмо, разлитое в водах Сириона, хранило строителей ото всех бед. Сам же Тургон большей частью жил в Неврасте, пока в упорном труде не минуло пятьдесят лет и еще два года, и город наконец был построен. Говорят, что сначала Тургон назвал город Ондолиндэ – на языке Ваниар это означало Скала Поющей Воды, ибо дивной музыкой звучали фонтаны, бившие из камня. Но язык Синдар исказил первоначальное звучание и смысл, так что город стал называться Гондолин, Тайная Скала.

Тургон уже готовился покинуть Виниамар, когда Ульмо снова посетил его. Так сказал могучий Вала: «Настал срок. Тебе пора уходить в Гондолин. Своей властью я охраню путь, и впредь никто без твоей воли не проникнет в скрытую долину. Дольше всех оплотов Эльдалиэ стоять Гондолину против злобы Мелькора, но не обольщайся неприступностью своих новых владений и не давай им занять слишком много места в твоем сердце. Помни: истинная надежда Нолдор – на Западе, и прихода ее надо ждать с Моря».

Напомнил Ульмо Тургону, что и на нем лежит Проклятье Мандоса, изменить которое бессилен Владыка Вод. И еще сказал он так «Может статься, рок настигнет тебя, и измена поднимет голову в самом Гондолине. Огонь будет грозить его стенам. Но знай, что в самый трудный час придет из Невраста вестник, чтобы предостеречь тебя, и в нем одном будет надежда и для эльфов, и для людей. Поэтому, покидая дворец, оставь здесь меч и доспехи. По ним сможешь узнать посланца, не боясь ошибки». Подробно объяснил Ульмо, каковы должны быть и шлем, и доспех, и меч, оставленные в Неврасте.

Вала вернулся в свою стихию, а Тургон собрал народ – добрую треть Нолдор, пришедших с Финголфином, и еще больше Синдар – и тайно отправил в Гондолин. Группа за группой уходили они, исчезали в тени Эред Ветрин, чтобы незамеченными придти в скрытую долину, и никто не знал, куда они уходят. Последним с близкими и домочадцами двинулся Тургон. Он миновал холмы, прошел сквозь горные врата, и они закрылись за его спиной.

Потянулась длинная вереница лет. Никто не приходил в Гондолин, кроме Хурина и Хуора, ни один отряд не покидал долины вплоть до Горестного Года, но до него оставалось еще триста пятьдесят лет. В кольце гор народ Тургона рос и процветал, совершенствуясь в мастерстве, и скоро Гондолин действительно мог сравниться с Тирионом на Туне. Высокие белые стены, прекрасные лестницы, гордая Башня Правителя услаждали взор. Искрясь и сверкая, повсюду били фонтаны, дворец украшали искусно изваянные самим Тургоном подобия Дерев Амана. Одно, золотое, звалось Глингэл, другое, с серебряными цветами, – Белфил. Но самым большим чудом Гондолина по праву считали Идриль, дочь Тургона. Ее еще звали Келебриндель – Серебринка, и волосы у нее были, как цветы Лаурелина до прихода Моргота.

Вот так, в блаженстве и покое, жил Тургон в Гондолине, а покинутый Невраст стоял пустым и заброшенным на берегу Моря, и стоять ему предстояло до скончания Белерианда.

Пока строился Гондолин, пока Финрод Фелагунд создавал Нарготронд, его сестра Галадриэль жила в Дориате у Короля Тингола. Иногда они подолгу разговаривали с Мелиан, вспоминая блаженный Валинор, но Галадриэль тут же замолкала, как только разговор их приближался к часу гибели Дерев. Подметив это, сказала однажды Мелиан:

– Я хорошо вижу, что тебя и твоих родичей постигло какое то несчастье. Но суть его скрыта от меня. Я не знаю, что происходит на Западе. Непроницаемая тень застилает от моего взора Аман. Почему ты не хочешь рассказать мне о вашем прошлом?

– Там – горе и несчастье, – вздохнула Галадриэль. – Здесь пока одна только радость, так стоит ли омрачать ее памятью? То горе было так велико, что может придти и сюда, даже если сейчас в это не верится.
Мелиан долго смотрела ей в глаза и наконец промолвила:

– Я не верю, что Валар послали Нолдор нам на помощь, хоть и пришли вы как нельзя кстати. Ни один из князей Нолдор не принес нам хотя бы слово привета не только от Манвэ или от Ульмо, но даже от Ольве, брата нашего Короля, уведшего народ за Море. Скажи мне, Галадриэль, за что Нолдор были изгнаны из Амана на самом деле? Какое зло так ожесточило сыновей Феанора? Разве не близка я к истине?

– Наверное, близка, – отвечала Галадриэль. – Только Нолдор никто не изгонял из Амана. Мы ушли по собственной воле, хотя и вопреки воле Валар. Единственная цель привела нас сюда через великие опасности. Мы пришли отомстить Морготу и вернуть то, что было им похищено.

И Галадриэль рассказала Мелиан о Сильмариллах и об убийстве в Форменосе Короля Финве, но ни словом не обмолвилась ни о клятве Феанора, ни о братоубийственной стычке в Альквалондэ, ни о сожжении кораблей в Лосгаре.

– Теперь я многое понимаю, – промолвила Мелиан, – и о многом догадываюсь. Ты старалась окутать тайной долгий путь из Тириона, но он слишком явно отмечен злом. Тингол должен узнать об этом.
– Пусть узнает, – пожала плечами Галадриэль, – только не от меня.

Больше они не говорили об этом, но Мелиан, конечно, рассказала Тинголу о Сильмариллах.

– Они – самое важное здесь, – говорила она Королю. – Они важнее, чем полагают сами Нолдор, важнее всего. Свет Амана и судьбы Арды – в этих творениях ушедшего Феанора. Истинно говорю тебе, всей мощи Эльдар не хватит, чтобы вернуть Камни. Мир будет разрушен в грядущих битвах, прежде чем удастся вырвать их из рук Моргота. Вглядись в знаки Судьбы: Феанор пал и многие другие тоже, но первым погиб твой старый друг Финве. Моргот убил его, покидая Аман.

Томимый скорбью и дурными предчувствиями, долго молчал Король Тингол и наконец произнес:

– Теперь не удивляет меня больше возвращение Нолдор. Не на помощь к нам спешили они с Запада, и если оказали ее, то по чистой случайности. Отныне Валар предоставят Средиземье своей судьбе, и так будет, пока не придет для этих земель роковой час. Нолдор пришли мстить и возвращать утраченное. Ну что ж... Тем более надежных союзников против Моргота обрели мы. Вряд ли Нолдор захотят вступить в переговоры с Врагом.

На это отвечала Мелиан:

– Да, ты верно назвал причины их возвращения. Но есть и другие. Остерегайся сыновей Феанора! На них – печать гнева Валар. Не только Эльдар, но и всему Аману причинили они великое зло. Теперь затихли распри меж князей Нолдор, но недалек день, когда они разгорятся вновь.

– Что мне до того! – воскликнул Тингол. – Я слыхал о Феаноре, видимо, он действительно был велик. Что же до его сыновей, то я и раньше не знал о них, да и теперь не желаю. Знаю только, что они показали себя заклятыми врагами нашего Врага.

– Их мечи и их намерения могут стать обоюдоострыми, – задумчиво произнесла Мелиан, и больше они об этом не говорили.

Прошло не так уж много времени, и среди Синдар поползли темные слухи. Говорили о том, почему и как Нолдор покинули Благословенный Край. Достоверно известно, кто распускал эти слухи. Горькая правда мешалась в них с обильной ложью. Однако простодушные Синдар верили любым словам, они ведь совсем не знали Моргота, вот он и избрал их для своего нового нападения.

Кирдан Корабел не на шутку встревожился мрачными россказнями. Мудрость помогла ему за правдой и ложью увидеть тень зла, но он решил, что причина – в соперничестве между Домами Нолдор. Как бы то ни было, Кирдан сразу послал известить обо всем Владыку Тингола.

Так случилось, что, когда прибыл вестник, в Менегроте гостили сыновья Финарфина, приехавшие навестить сестру. Тингол выслушал посланцев Кирдана и в гневе обратился к Финроду:

– Как больно обидели вы меня, родичи, скрыв столь важные дела! Но теперь мне ведомы все злодеяния Нолдор! На это Финрод с достоинством отвечал:

– Чем же обидел я тебя. Повелитель? Скажи, какое зло претерпели твои владения от Нолдор? Что так огорчило тебя? Ни твоей королевской власти, ни подданным твоим не было от нас никакого ущерба.

– Странно мне слушать тебя, сын Эарвен, – горестно воскликнул Тингол. – Ты пришел в землю своих предков с руками, обагренными кровью родичей твоей матери, и, похоже, совсем не раскаиваешься!

Сильно встревожили Финрода слова Владыки Тингола, но молчал он покуда, нечего ему было сказать в свое оправдание: не мог же он сваливать вину на других князей Нолдор, да еще перед Тинголом.

Ангрод же, вспомнив слова Карантира, вскочил и воскликнул с обидой:

– Я не знаю, Правитель, что за ложь услышал ты и откуда она пришла. Но наши руки не запятнаны ничем, кроме крови орков! Нет на нас и другой вины, разве что в глупости и поспешности, с какой поверили мы речам гордого Феанора. Словно вино, пьянили они нас, но хмель быстро прошел. Никакого зла не совершали мы в пути, но зато сами испытали великое предательство и простили его. И за все это твои наушники называют нас предателями! Мы не хотим раздоров среди Нолдоров, и потому молчали перед тобой – за это можешь гневаться на нас. Но хватит нам нести груз чужих прегрешений! Ты узнаешь правду!

Долго говорил Ангрод. Он обвинял сыновей Феанора, рассказал о кровопролитии в Альквалондэ, и о Проклятии Мандоса, и о том, как были сожжены в Лосгаре белые корабли Телери.

– До каких же пор мы, претерпевшие ужасы Ледового Пути, должны носить имя предателей и братоубийц?! – горько воскликнул напоследок Ангрод.

В наступившей тишине прозвучали слова Мелиан:

– Знак Мандоса пометил ваши судьбы. И снова все долго молчали. Наконец вздохнул Король Тингол и сказал:
– Сердце горит у меня, поэтому сейчас вам лучше уйти. Потом вернетесь, если пожелаете. Вы – родня мне, для вас двери будут по прежнему открыты. Хоть и попались вы в сети Зла, вы сами к нему не причастны. Финголфин со своим народом тоже останутся нам друзьями, они искупили прошлые ошибки. Наши мелкие размолвки – пустяк по сравнению с ненавистью к источнику всех этих бед и зол! Но слушайте, что я скажу еще. Отныне да не услышат уши мои наречия тех, кто пролил кровь наших братьев в Альквалондэ. Покуда я правитель этого края, не звучать ему в моих землях! Каждый, кто заговорит на нем, каждый, кто ответит на нем, будет причислен к убийцам и предателям.

С тяжелым сердцем покинули Менегрот сыновья Финарфина. Сбывались слова Мандоса о тени, что падет на всех, последовавших за Феанором. Синдар выслушали приказ своего Короля и в тот же день язык Нолдор перестал звучать во всем Белерианде. Скоро и Изгнанники привыкли общаться между собой на языке Синдар, а высоким наречием Запада пользовались теперь только князья Нолдор. С тех пор, и пока живут на свете Нолдор, язык их остается в мире как язык знания, принесенного из Благословенного Края.

Когда закончилась постройка Нарготронда (а Тургон еще не покидал Виниамара) сыновья Финарфина собрались там на пир. Галадриэль вернулась из Дориата и жила тогда в Нарготронде.

Надо сказать, что у Государя Финрода Фелагунда не было жены, и однажды Галадриэль спросила его, почему он не женится. Пока говорила она, вещее видение посетило Фелагунда. Так ответил он:

– Когда нибудь и мне придется дать клятву. Я должен быть свободен, чтобы суметь исполнить ее и уйти во тьму. Истинно, не сохранит моя земля ничего такого, что мог бы унаследовать мой сын.

До этого случая подобные мысли не посещали Финрода, ибо на самом деле любил он сильно Амариэ из Ваниар, но она не захотела отправиться с ним в изгнание.

 

Глава 16 Маэглин

Дочь Финголфина, Аредель Ар Фейниэль, Светлая Владычица Нолдор, жила в Неврасте вместе с братом Тургоном и вместе с ним ушла в Сокрытое Королевство. Но, живя в Гондолине, она часто вспоминала Валинор и просторы Средиземья, тенистые леса и бескрайние равнины, по которым можно скакать от восхода до заката, и чем дальше, тем сильнее тяготила ее жизнь в кольце гор. Уже около двухсот лет безбедно жили эльфы в Гондолине, и вот однажды Аредель попросила у Тургона позволения уйти. И раз, и другой отказал ей Тургон, но в конце концов уступил со словами:

– Делать нечего – иди. Мудрость советует мне другое, предчувствие предсказывает недоброе, и я отпускаю тебя только затем, чтобы передать привет нашему брату Фингону. Я дам тебе провожатых, но пусть они как можно скорей возвращаются назад.

На это ответила Аредель:

– Я сестра тебе, а не слуга. За пределами Гондолина никто не может приказывать, куда и как мне идти. А если тебе жалко для меня свиты, то лучше я пойду одна.

– Я не пожалею для тебя и большего, но забочусь о том, чтобы не проведал кто нибудь дорогу сюда, – твердо ответил Тургон. – Тебе я доверяю, а вот в способности других держать язык за зубами – сомневаюсь.

Выбрал Тургон троих родичей и просил их сопровождать сестру и проводить прямо к Фингону, в Хитлум.

– Хоть Моргот и осажден в своих владениях, – напутствовал их Тургон перед выездом, – но в Средиземье немало других опасностей, о которых наша Владычица даже не подозревает.

Аредель покинула Гондолин, а Тургон остался, томимый дурными предчувствиями и с камнем на сердце.
Путники уже достигли Бретильских Бродов на Сирионе, когда Аредель неожиданно заявила:

– Давайте ка повернем на юг, а не на север. Меня совершенно не тянет в Хитлум, а вот навестить старых друзей, сыновей Феанора, хотелось бы.

Как ни старались переубедить ее, ничего не вышло. Пришлось повернуть на юг и разыскивать пути через Дориат. Но стражи на границе преградили им дорогу, объявив, что никому из Нолдор не позволено пересекать Пояс Мелиан, кроме родичей Владыки Тингола из Дома Финарфина, а уж друзьям Феанора и подавно.

– Чтобы попасть в земли Келегорма, госпожа, – говорили стражи, – вам вовсе не обязательно пересекать королевство Тингола. Лучше обогнуть Пояс Мелиан с севера или с юга. Как минуете Эсгалдуинский Мост и броды Ароса, держите на гору Химринг, тут вам и будут владения Келегорма и Карафина. Но знайте: дорога небезопасна.

Аредель не обратила внимания на предупреждение, и скоро они уже скакали между проклятыми ущельями Эред Горгорота и северной границей Дориата. Но вступив в зловещие пределы Нан Дунгорфеба. всадники заплутали в обманчивых тенях и потеряли Аредель из виду. Долго искали они Владычицу, то обмирая при мысли, что она попала в какую нибудь жуткую ловушку, то представляя, как она пьет из отравленного ручья, но тут их самих учуяли порядком оголодавшие отродья Унголианты, и эльфы едва унесли ноги. Ничего не оставалось, как возвращаться в Гондолин.

Их рассказ поверг Тургона в великую скорбь. Долго сидел он в дальних покоях, то гневаясь на своевольную сестру, то горюя об ее исчезновении.

Тем временем Аредель, поискав немного своих незадачливых спутников, продолжала путь. Как и все потомки Финве, была она бесстрашна и тверда сердцем; это помогло ей благополучно переправиться через Эсгалдуин и Арос и достичь владений Келегорма и Куруфина. Однако как раз в это время братья уехали вместе с Карантиром на восток, в Таргелион. Местный народ хорошо принял Аредель и почтительно просил погостить у них в ожидании возвращения правителей. Аредель охотно согласилась и сначала с удовольствием бродила в лесистом краю, но время шло, а Келегорм все не возвращался, и Аредель снова забеспокоилась. Теперь она все чаще уезжала одна, отыскивая нехоженые лесные тропы и лужайки, где, похоже, никто никогда не бывал. Так на исходе года оказалась она однажды на юге Химлада, пересекла Келон и не успела оглянуться, как попала в чародейские дебри Нан Эльмута.

Многие века назад, когда деревья, тесно стоявшие вокруг, были молоды, здесь гуляла Мелиан, и до сей поры ее чары ощущались в сумрачном лесном воздухе. Теперь деревья Нан Эльмута превратились в мрачных лесных великанов; они были самыми высокими в Белерианде. Густые кроны высоко вверху образовали сплошной свод, совсем не пропускавший солнечного света. Здесь в вечном сумраке жил Эол по прозвищу Темный Эльф. Был он родичем Тингола и когда то жил в Дориате, но там ему было не по себе – слишком много света; как только Пояс Мелиан охватил лес Региона, он ушел оттуда в Нан Эльмут. Любил Эол ночь и еще звездные сумерки, а Нолдор не любил вовсе, считая их повинными в возвращении Моргота и нарушении покоя Белерианда. Зато к гномам благоволил как никто в Средиземье. Это от него узнавали гномы о событиях в землях Эльдар.

Два торговых тракта синегорских гномов пересекали Восточный Белерианд. Один из них вел через броды Ароса и проходил по самой окраине Нан Эльмута. Здесь и встречался с Наугримами Эол, здесь вели они неспешные беседы. Со временем дружба их возросла и окрепла до того, что Темный Эльф стал навещать друзей и гостил то в Ногроде, то в Белегосте. Было чему поучиться у синегорских мастеров. Скоро Эол достиг редких высот в работе с железом и однажды изобрел новый металл, тверже стали, которую варили гномы, но удивительно ковкий и гибкий. Даже самые тонкие пластины из этого металла прекрасно защищали от меча, стрелы и копья. Эол назвал сплав гэлворн, ибо был он черен и обладал глубоким агатовым блеском. Теперь Эол не покидал жилища, не облачившись в доспех, сработанный им самим из гэлворна.

Работа у наковальни ссутулила плечи Эола, но все же это был высокий, стройный эльф из благородных Телери; только черты лица посуровели за долгие годы одинокой жизни, зато глаза легко проницали лесной сумрак и ночную мглу. Поэтому он еще издали увидел Аредель Ар Фейниэль, блуждавшую среди лесных исполинов подобно белому блику в вечном полумраке. Прекрасной показалась Аредель Эолу, он возжелал ее и чарами закрыл дорогу назад, подводя ее все ближе и ближе к своему дому в самом сердце леса. Там, в просторной темной кузнице, бесшумно сновали скрытные, молчаливые, под стать хозяину, слуги.

Скоро, усталая от долгих блужданий в этом странном лесу, Аредель подошла к жилищу Эола. Хозяин вышел навстречу, учтиво приветствовал ее и ввел в дом. Там она и осталась, ибо стала женой Эола. Шли годы, но никто из ее народа не слышал о ней больше.

Нельзя утверждать, что Аредель вышла замуж против воли или что ей не нравилась жизнь в Нан Эльмуте. Хотя Эол не позволял ей выходить на солнце, но под звездами в ночи уходили они вдвоем далеко от дома, и одна она могла бродить где угодно. Только о сыновьях Феанора и вообще о Нолдор запретил ей и думать Эол.
Прошло время, и Аредель родила сына, назвав его про себя Ломион, что на запретном языке Нолдор означало Дитя Сумерек. А вот отец до двенадцати лет не называл его никак, а после дал имя Маэглин, Острый Взор, ибо понял, что сын превзойдет его и зоркостью взгляда, и умением различать скрытое в сердцах под покровом слов.

Маэглин рос. Обликом он все более походил на своих родичей Нолдор, а вот характером и умом пошел явно в отца. Был он немногословен, говорил только о важном, и тогда в голосе его звучала сила, способная повести за собой и преодолеть немалые преграды. Высокий, черноволосый, с темными яркими глазами, отличавшими Нолдор, был он удивительно белокож, может, оттого, что рос в постоянном сумраке... Часто он сопровождал отца в путешествиях на восток, за Эред Линдон, и там усердно учился всему, чему соглашались учить гномы, а особенно – отыскивать в горах залежи металлов.

Говорят, однако, что мать любил Маэглин больше, чем отца, и, если Эола не было дома, часами просиживал подле нее, с жадностью впитывая рассказы о своих родичах, об их деяниях в Эльдамаре, о могуществе и доблести князей Дома Финголфина. Рассказы эти глубоко западали ему в сердце, но наипаче со вниманием слушал он о Тургоне, Владыке Гондолина, не имевшем наследников. Жена Тургона Эленвэ пропала в Ледовом Походе, и кроме дочери, Идриль Келебриндель, не было у правителя никого.

Эти рассказы побудили у самой Аредель желание повидаться с близкими; теперь она не понимала, как могла устать от светлого Гондолина, от искрящихся на солнце фонтанов, от зеленого ковра Тумладена, обласканного весенними ветрами под высоким ясным небом. Она теперь часто оставалась одна в вечном сумраке – у сына с мужем были свои дела. Но именно с ее рассказов начались у Маэглина с Эолом первые размолвки...

Мать ни за что не хотела открыть сыну заповедного пути в Гондолин, хотя он часто спрашивал ее об этом. Впрочем, Маэглин не огорчался. Он был уверен, что со временем сумеет выведать у нее и этот секрет, а нет – так прочтет в неосторожных мыслях. А пока решил он во что бы то ни стало повидаться с Нолдор, поговорить с сыновьями Феанора, которые и жили то по соседству. Однажды сказал он о своем желании отцу. Не сдерживая гнева, ответил Эол сыну.

– Ты из Дома Эола, Маэглин, а не из каких нибудь Галадримов. Край этот исстари принадлежит Телери, и я не стану иметь дела с убийцами наших родичей, с захватчиками, пришедшими сюда незваными. Того же требую и от тебя. Будь покорен моей воле, а не то придется заковать тебя и держать взаперти.
С отчужденным видом выслушал Маэглин отца, промолчал и с тех пор не сопровождал его больше, а отец перестал доверять сыну.

Однажды в середине лета гномы по обычаю пригласили Эола в Ногрод на пир. На некоторое время Маэглин и Аредель вольны были распоряжаться собой по своему усмотрению. Все чаще направляли они коней к опушке леса, где уже пробивался меж ветвей солнечный свет. Постепенно росло и крепло в сердце Маэглина желание проститься навсегда с сумеречным Нан Эльмутом. И вот однажды обратился сын к матери с такими словами:
– Госпожа моя, матушка! Не уйти ли нам, пока еще есть время? На что надеяться и чего ждать нам здесь, в лесу? Чему еще я могу научиться от отца моего или от Наугримов? И почему бы не вернуться нам в Гондолин? Ты будешь проводником, а я буду охранять тебя в пути.

С радостью и гордостью посмотрела Аредель на сына. Сказав слугам в доме, что отправляются в гости к сыновьям Феанора, они повернули коней к северным границам Нан Эльмута. Быстро миновав неширокий Келон, они пересек ли Химлад и через броды Ароса двинулись вдоль границ Дориата.

Но случилось так, что на этот раз Эол вернулся домой раньше обыкновенного. Узнав о том, что жены с сыном уже два дня нет дома, он впал в такой гнев, что помчался за ними, невзирая на дневной свет, однако уже в Химладе поумерил свой пыл и дальше двигался осторожно. Перед ним лежали владения Келегорма и Куруфина, могучих правителей, не испытывавших к Эолу никаких теплых чувств. К тому же все прекрасно знали вспыльчивый нрав Куруфина.

Куруфину уже успели доложить о миновавших броды Ароса Аредель и Маэглине. Правитель решил сам посмотреть, что это происходит на границах его владений, и через перевал Аглон спустился к Бродам. Вскоре дозорные доставили к нему схваченного еще в Химладе Эола.

– Что бы это делать Темному Эльфу в моих краях? – полюбопытствовал Куруфин. – Видно, немалая забота погнала такого солнцененавистника в путь среди бела дня.

С трудом сдержал Эол горькие слова, рвавшиеся из сердца, и ответил осторожно:

– Ведомо мне, Правитель Куруфин, что к тебе в гости отправилась моя жена, Светлая Госпожа Нолдо, и сын мои, Маэглин. Я недавно вернулся домой и счел подобающим присоединиться к ним.

– Да уж, – расхохотался Куруфин, – будь ты с ними, их бы встретили здесь куда прохладней! Да только не сюда они так спешили. Видишь ли, и двух дней не прошло, как твои домочадцы пересекли Арос и направились дальше на запад. Сдается, ты вознамерился обмануть меня, если только сам не стал жертвой обмана!
Ответил удрученный Эол:

– Раз их нет, позволь мне удалиться. Правитель, и самому разобраться в своих домашних делах.

– Изволь, – недобро ухмыльнулся Куруфин. – И чем скорее ты покинешь пределы моих владений, тем больше удовольствия мне доставишь.

Не сдержался Эол, и, садясь на коня, горько произнес:

– Сколь приятно, Правитель Куруфин, обратиться в нужде к столь великодушному родичу. Я постараюсь не забыть о достойной встрече, оказанной мне здесь.

Мрачен был взгляд Куруфин, которым смерил он Темного Эльфа.

– Напрасно кичишься ты передо мной происхождением своей жены. Те, кто крадут дочерей Нолдор, а потом без даров и благословения женятся на них, не обретают родства с их Домами. Я позволил тебе уйти – вот и пользуйся моим расположением. По законам Эльдаров ты пока в безопасности. А на прощание вот тебе мой совет: возвращайся ка ты в свой Нан Эльмут. Ни к чему гнаться за теми, кто больше не любит тебя. А будешь продолжать погоню – вряд ли вернешься домой.

Хлестнул Эол коня и умчался прочь, проклиная в душе всех Нолдор. Только теперь понял он, что жена и сын направляются в Гондолин. В ярости от испытанного унижения пересек он броды Ароса и продолжал скакать по следам беглецов. Конь под Эолом был быстрый, но ни разу не заметил он тех, за кем гнался, пока не достиг Бретильских Бродов. Там Аредель с сыном бросили коней и вступили на тайную тропу, уволившую в сердце гор. По несчастливой случайности их кони заржали, конь Эола услышал их, повернул, и хозяин его успел заметить издали белые одежды жены и путь, которым она шла.

Аредель же с сыном добралась тем временем до внешних ворот Гондолина и с радостью была встречена Подгорным Дозором. Миновав Семь Врат, предстали они наконец перед Тургоном.

С изумлением слушал Король Гондолина рассказ сестры, с радостью обращал взор к своему неожиданно обретенному племяннику, выглядевшему вполне достойно среди князей Нолдор.

– Я рад, Ар Фейниэль, твоему благополучному возвращению, – сказал он. – Я уже не чаял увидеть тебя вновь. Посмотри, с твоим приходом мой город стал еще краше. И тебе, и твоему сыну будет оказан величайший почет в моих владениях.

В ответ Маэглин низко склонился перед Тургоном, отдавая дань его королевскому величию, а потом молча стоял, внимательно поглядывая по сторонам. Рассказы матери не передавали, оказывается, и десятой доли блеска и великолепия Гондолина. Маэглин был поражен мощью стен и зданий, многочисленным населением, прекрасными творениями, окружавшими его со всех сторон. Но особенно часто останавливались его глаза на подлинном чуде Гондолина, на дочери Правителя Идриль, сидевшей подле отца. От матери из рода Ваниар унаследовала Идриль длинные золотые волосы, и казалось Маэглину, что свет, исходящий от нее, освещает королевские чертоги подобно солнцу.

Тем временем Эол, пробиравшийся вслед за Аредель, вышел к руслу исчезнувшей реки, ступил на тайную тропу и угодил прямо в объятия Подгорного Дозора. Его допросили. Услышав, что пришелец называет Светлую Госпожу Гондолина своей женой, стражи изумились и тут же отправили быстроногого гонца в город. Гонец вбежал в тронный зал и воскликнул:

– Повелитель! Стража схватила лазутчика, тайком пробиравшегося в город. Он называет себя Эолом. Это эльф, высокий и мрачный, из народа Синдар, и он утверждает, что Владычица Аредель – его жена, и хочет предстать перед тобой. Он в гневе и буйствует, но мы не решились убить его, как требует закон, без твоего приказа. Выступила вперед Аредель и сказала горестно:

– Увы! Я опасалась, как бы Эол не выследил нас, – так и случилось. Но мы не заметили его, вступая на Тайный Путь, – и, обращаясь к гонцу, добавила: – Это и вправду мой муж и отец моего сына. Не убивайте его, а приведите сюда. Пусть Правитель решит его судьбу.

Эола привели, и он предстал перед троном Короля с видом дерзким и угрюмым одновременно. Не меньше сына поразило его увиденное, но вызвало в нем совсем другие чувства, лишь умножая ненависть к Нолдор. Однако Король учтиво обратился к Темному Эльфу, протянул руку и приветствовал так:

– Добро пожаловать в Гондолин, родич. Да, именно родичем я считаю тебя и предлагаю свободно поселиться в моих владениях. Вот только покидать ты их не должен, ибо таков мой закон: ни один из нашедших сюда дорогу не вернется туда, откуда пришел.

Но Эол спрятал руку за спину и гневно ответил:

– Я знать не знаю твоих законов. Ни у тебя, ни у твоего рода нет права захватывать земли и устанавливать границы в исконных владениях Телери. С вашим приходом кончился покой в наших землях. Ничего, кроме войны, не принесли вы сюда. Мне не нужны ваши секреты, и ты знаешь, что не шпионом пришел я в твой город, а потребовать то, что принадлежит мне по праву – жену и сына. Аредель – твоя сестра и ты, наверное, можешь распоряжаться ее судьбой; если ей хочется, пусть остается в клетке, откуда в свое время не чаяла выбраться. Но уж своим то сыном я буду распоряжаться сам.

И, обращаясь к Маэглину, приказал:

– Идем, Маэглин, сын Эола! Я приказываю оставить дом твоих врагов и убийц твоего народа, иначе будешь ты проклят вместе с ними!

Но Маэглин молчал и не трогался с места.

Нахмурился Король. С высокого трона сурово заговорил он:

– Я не стану спорить с тобой, Темный Эльф. Однако подумай. Твои глухие леса охраняют только мечи Нолдор. Ты бродишь, где захочешь, потому что мы на страже твоей свободы, а иначе – давно бы трудиться тебе рабом в копях Ангбанда. Здесь я – Король и, хочешь ты того или нет, слово мое – закон. Твой выбор прост: живи здесь или нигде. То же относится и к твоему сыну.

Поднял Эол глаза и без смущения встретил взгляд Короля Тургона. В зале надолго повисла тишина. Аредель встревоженно встала, ибо знала, как опасен бывает ее муж в такие минуты. И правда. Неуловимо быстрым жестом Эол выхватил спрятанный под плащом дротик и метнул в Маэглина с криком: «Вот мой выбор для меня и для сына!» Но Аредель, разгадав его мысли, бросилась вперед и закрыла собой свое чадо. Дротик вонзился ей в плечо. Эола схватили, связали и увели, а Маэглин по прежнему не проронил ни слова.

Решено было судить Эола на следующий день. Идриль и Аредель просили Тургона проявить милосердие к пленнику, и еще неизвестно, как повернулась бы судьба Эола, если бы вечером Аредель не почувствовала слабость, хотя рана ее не казалась опасной, а ночью не скончалась. Слишком поздно догадались, что острие дротика могло быть отравлено. Поэтому, когда наутро Эол предстал перед Тургоном, то ни жалости, ни сострадания ни в ком не вызвал. Темного Эльфа привели на высокий обрыв северной стены города и собирались сбросить вниз. Маэглин стоял неподалеку и по прежнему не произносил ни слова. За минуту до конца вскричал Эол:

– Ты предаешь своего отца и его род, обманом нажитый сын! Но здесь утратишь ты свои надежды и уделом твоим станет такой же конец!

Приговор исполнили, и весь Гондолин счел его вполне справедливым. Только Идриль сильно потрясло происшедшее, с этого дня замкнулась она и стала сторониться родных.

Шло время. Маэглин преуспевал: его влияние среди жителей Гондолина неизменно возрастало, и Тургон все больше ценил его. Маэглин быстро учился; но и сам мог научить многому. Он собрал эльфов, способных к кузнечному и рудному делу, нашел в окрестных горах богатые рудные залежи, организовал добычу железа в копях Ангабара на севере Гондолина и стал выплавлять замечательную сталь, так что скоро оружие Нолдор Тургона стало отличаться крепостью и остротой необыкновенной. Это сильно пригодилось в грядущие дни.
Мудрость и осторожность удачно сочетал Маэглин со стойкостью и отвагой. Небесполезными оказались эти качества, когда настал ужасный год Пятой Битвы, когда отправился Тургон на север помогать Фингону. Маэглин мог бы остаться наместником в Гондолине, но предпочел уйти вместе с Королем и сражался рядом с ним неукротимо и бесстрашно.

Казалось, удачно складывается судьба Маэглина, поднявшая его до верховных князей Нолдор. Впрочем, сам он претендовал на большее, но до поры молчал и никому не открывал своих намерений. Только Идриль могла свободно читать в его сердце, потому что с первых дней прихода в Гондолин безнадежная страсть лишила Маэглина покоя и радости. Но закон Эльдаров запрещает заключать браки при столь близком родстве, и до сих пор никому в голову не приходило нарушить его. К тому же Идриль совсем не любила Маэглина, а видя его помыслы, относилась к нему все холоднее. Казалось странным ей, чтобы эльф, наперекор закону, стремился к столь противоестественному союзу и не мог смирить своих чувств; может, сказывалась пролитая кровь братьев, погрузившая последний оплот Нолдор в тень Проклятья Мандоса...

А пока шли годы. Неутоленная страсть Маэглина становилась все сильнее и наконец ожесточила его сердце. Он искал спасения в тяжелой работе, с удовлетворением чувствуя, что хоть металл послушен его воле. Гондолин жил во благости и славе, не ведая о семени зла, уже брошенном в борозду времени.

 

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти