ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


КРИТИКА ПРОЕКТА ЭРФУРТСКОЙ ПРОГРАММЫ

Критика проекта Эрфуртской программы64, посланная Энгельсом Каутскому 29 ию­ня 1891 года и опубликованная только десять лет спустя в «Neue Zeit», не может быть обойдена при разборе учения марксизма о государстве, потому что она посвящена, главным образом, именно критике оппортунистических воззрений социал-демократии в вопросах государственного устройства.

Мимоходом отметим, что по вопросам экономики Энгельс дает также одно замеча­тельно ценное указание, которое показывает, как внимательно и вдумчиво следил он именно за видоизменениями новейшего капитализма и как сумел он поэтому предвос­хитить в известной степени задачи нашей, империалистской, эпохи. Вот это указание: по поводу слова «отсутствие планомерности» (Planlosigkeit), употребленного в проекте программы для характеристики капитализма, Энгельс пишет:

«... Если мы от акционерных обществ переходим к трестам, которые подчиня­ют себе и монополизируют целые отрасли промышленности, то тут прекращается не только частное производство, но и отсутствие планомерности» («Neue Zeit», год 20, т. 1, 1901—1902, стр. 8)65.

Здесь взято самое основное в теоретической оценке новейшего капитализма, т. е. империализма, именно, что капитализм превращается в монополистический


68___________________________ В. И. ЛЕНИН

капитализм. Последнее приходится подчеркнуть, ибо самой распространенной ошиб­кой является буржуазно-реформистское утверждение, будто монополистический или государственно-монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже может быть назван «государственным социализмом» и тому подобное. Полной планомерно­сти, конечно, тресты не давали, не дают до сих пор и не могут дать. Но поскольку они дают планомерность, поскольку магнаты капитала наперед учитывают размеры произ­водства в национальном или даже интернациональном масштабе, поскольку они его планомерно регулируют, мы остаемся все же при капитализме, хотя и в новой его ста­дии, но несомненно при капитализме. «Близость» такого капитализма к социализму должна быть для действительных представителей пролетариата доводом за близость, легкость, осуществимость, неотложность социалистической революции, а вовсе не до­водом за то, чтобы терпимо относиться к отрицанию этой революции и к подкрашива-нью капитализма, чем занимаются все реформисты.

Но вернемся к вопросу о государстве. Троякого рода особенно ценные указания дает здесь Энгельс: во-первых, по вопросу о республике; во-вторых, о связи национального вопроса с устройством государства; в-третьих, о местном самоуправлении.

Что касается республики, то Энгельс сделал из этого центр тяжести своей критики проекта Эрфуртской программы. А если мы припомним, какое значение Эрфуртская программа приобрела во всей международной социал-демократии, как она стала образ­цом для всего второго Интернационала, то без преувеличения можно будет сказать, что Энгельс критикует здесь оппортунизм всего второго Интернационала.

«Политические требования проекта, — пишет Энгельс, — страдают большим недостатком. В нем нет того (курсив Энгельса), что собственно следовало ска­зать»66.

И дальше поясняется, что германская конституция есть собственно слепок с реакци­оннейшей конституции


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 69

1850 года, что рейхстаг есть лишь, как выразился Вильгельм Либкнехт, «фиговый лис­ток абсолютизма», что на основе конституции, узаконяющей мелкие государства и со­юз немецких мелких государств, хотеть осуществить «превращение всех орудий труда в общую собственность» — «очевидная бессмыслица»,

«Касаться этой темы опасно», — добавляет Энгельс, прекрасно знающий, что легально выставить в программе требование республики в Германии нельзя. Но Энгельс не мирится просто-напросто с этим очевидным соображением, которым «все» удовлетворяются. Энгельс продолжает: «Но дело, тем не менее, так или иначе должно быть двинуто. До какой степени это необходимо, показывает имен­но теперь распространяющийся (einreißende) в большой части социал-демократической печати оппортунизм. Из боязни возобновления закона против социалистов67 или вспоминая некоторые сделанные при господстве этого закона преждевременные заявления, хотят теперь, чтобы партия признала теперешний законный порядок в Германии достаточным для мирного осуществления всех ее требований...»68

Что германские социал-демократы действовали из боязни возобновления исключи­тельного закона, этот основной факт Энгельс выдвигает на первый план и, не обинуясь, называет его оппортунизмом, объявляя, именно в силу отсутствия республики и свобо­ды в Германии, совершенно бессмысленными мечты о «мирном» пути. Энгельс доста­точно осторожен, чтобы не связать себе рук. Он признает, что в странах с республикой или с очень большой свободой «можно себе представить» (только «представить»!) мирное развитие к социализму, но в Германии, повторяет он,

«... в Германии, где правительство почти всесильно, а рейхстаг и все другие представительные учреждения не имеют действительной власти, — в Германии провозглашать нечто подобное, и притом без всякой надобности, значит снимать фиговый


70___________________________ В. И. ЛЕНИН

листок с абсолютизма и самому становиться для прикрытия наготы...»

Прикрывателями абсолютизма действительно и оказались в громадном большинстве официальные вожди германской социал-демократической партии, которая положила «под сукно» эти указания.

«... Подобная политика может лишь, в конце концов, привести партию на лож­ный путь. На первый план выдвигают общие, абстрактные политические вопросы и таким образом прикрывают ближайшие конкретные вопросы, которые сами со­бою становятся в порядок дня при первых же крупных событиях, при первом по­литическом кризисе. Что может выйти из этого, кроме того, что партия внезапно в решающий момент окажется беспомощной, что по решающим вопросам в ней господствует неясность и отсутствие единства, потому что эти вопросы никогда не обсуждались...

Это забвение великих, коренных соображений из-за минутных интересов дня, эта погоня за минутными успехами и борьба из-за них без учета дальнейших по­следствий, это принесение будущего движения в жертву настоящему — может быть, происходит и из-за «честных» мотивов. Но это есть оппортунизм и остается оппортунизмом, а «честный» оппортунизм, пожалуй, опаснее всех других...

Если что не подлежит никакому сомнению, так это то, что наша партия и рабо­чий класс могут прийти к господству только при такой политической форме, как демократическая республика. Эта последняя является даже специфической фор­мой для диктатуры пролетариата, как показала уже великая французская револю-

ция...»

Энгельс повторяет здесь в особенно рельефной форме ту основную идею, которая красной нитью тянется через все произведения Маркса, именно, что демократическая республика есть ближайший подход к диктатуре проле-


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 71

тариата. Ибо такая республика, нисколько не устраняя господства капитала, а следова­тельно, угнетения масс и классовой борьбы, неизбежно ведет к такому расширению, развертыванию, раскрытию и обострению этой борьбы, что, раз возникает возможность удовлетворения коренных интересов угнетенных масс, эта возможность осуществляет­ся неминуемо и единственно в диктатуре пролетариата, в руководстве этих масс проле­тариатом. Для всего второго Интернационала это — тоже «забытые слова» марксизма, и забвение их необычайно ярко обнаружила история партии меньшевиков за первое по­лугодие русской революции 1917 года.

По вопросу о федеративной республике в связи с национальным составом населения Энгельс писал:

«Что должно встать на место теперешней Германии?» (с ее реакционной мо­нархической конституцией и столь же реакционным делением на мелкие государ­ства, делением, увековечивающим особенности «пруссачества» вместо того, что­бы растворить их в Германии, как целом). «По-моему, пролетариат может упот­реблять лишь форму единой и неделимой республики. Федеративная республика является еще и теперь, в общем и целом, необходимостью на гигантской террито­рии Соединенных Штатов, хотя на востоке их она уже становится помехой. Она была бы шагом вперед в Англии, где на двух островах живет четыре нации и, не­смотря на единство парламента, существуют друг подле друга три системы зако­нодательства. Она давно уже сделалась помехой в маленькой Швейцарии, и если там можно еще терпеть федеративную республику, то только потому, что Швей­цария довольствуется ролью чисто пассивного члена европейской государствен­ной системы. Для Германии федералистическое ошвейцарение ее было бы огром­ным шагом назад. Два пункта отличают союзное государство от вполне единого государства, именно: что каждое отдельное государство, входящее в союз, имеет свое особое гражданское и уголовное законодательство, свое


72___________________________ В. И. ЛЕНИН

особое судоустройство, а затем то, что рядом с народной палатой существует па­лата представителей от государств, и в ней каждый кантон голосует, как таковой, независимо от того, велик он или мал». В Германии союзное государство есть пе­реход к вполне единому государству, и «революцию сверху» 1866 и 1870 годов надо не поворачивать вспять, а дополнить «движением снизу»71.

Энгельс не только не обнаруживает равнодушия к вопросу о формах государства, а, напротив, с чрезвычайной тщательностью старается анализировать именно переходные формы, чтобы учесть, в зависимости от конкретно-исторических особенностей каждого отдельного случая, переходом от чего к чему данная переходная форма является.

Энгельс, как и Маркс, отстаивает, с точки зрения пролетариата и пролетарской рево­люции, демократический централизм, единую и нераздельную республику. Федератив­ную республику он рассматривает либо как исключение и помеху развитию, либо как переход от монархии к централистической республике, как «шаг вперед» при извест­ных особых условиях. И среди этих особых условий выдвигается национальный во­прос.

У Энгельса, как и у Маркса, несмотря на беспощадную критику ими реакционности мелких государств и прикрытия этой реакционности национальным вопросом в опре­деленных конкретных случаях, нигде нет и тени стремления отмахнуться от нацио­нального вопроса, — стремления, которым часто грешат голландские и польские мар­ксисты, исходящие из законнейшей борьбы против мещански-узкого национализма «своих» маленьких государств.

Даже в Англии, где и географические условия, и общность языка, и история многих сотен лет, казалось бы, «покончила» с национальным вопросом отдельных мелких де­лений Англии, даже здесь Энгельс учитывает ясный факт, что национальный вопрос еще не изжит, и потому признает федеративную республику «шагом


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 73

вперед». Разумеется, тут нет ни тени отказа от критики недостатков федеративной рес­публики и от самой решительной пропаганды и борьбы за единую, централистически-демократическую республику.

Но централизм демократический Энгельс понимает отнюдь не в том бюрократиче­ском смысле, в котором употребляют это понятие буржуазные и мелкобуржуазные идеологи, анархисты в числе последних. Централизм для Энгельса нисколько не ис­ключает такого широкого местного самоуправления, которое, при добровольном от­стаивании «коммунами» и областями единства государства, устраняет всякий бюрокра­тизм и всякое «командование» сверху безусловно.

«... Итак, единая республика, — пишет Энгельс, развивая программные взгля­ды марксизма на государство, — но не в смысле теперешней французской рес­публики, которая представляет из себя не больше, чем основанную в 1798 году империю без императора. С 1792 по 1798 год каждый французский департамент, каждая община (Gemeinde) пользовались полным самоуправлением по американ­скому образцу, и это должны иметь и мы. Как следует организовать самоуправле­ние и как можно обойтись без бюрократии, это показала и доказала нам Америка и первая французская республика, а теперь еще показывают Канада, Австралия и другие английские колонии. И такое провинциальное (областное) и общинное са­моуправление — гораздо более свободные учреждения, чем, например, швейцар­ский федерализм, где, правда, кантон очень независим по отношению к бунду» (т. е. к федеративному государству в целом), «но независим также и по отноше­нию к уезду (бецирку) и по отношению к общине. Кантональные правительства назначают уездных исправников (штатгальтеров) и префектов, чего совершенно нет в странах английского языка и что мы у себя в будущем так же решительно должны устранить, как и прусских ландратов и регирунгсратов» (комиссаров, ис­правников,


74___________________________ В. И. ЛЕНИН

губернаторов, вообще чиновников, назначаемых сверху). Энгельс предлагает со­ответственно этому формулировать пункт программы о самоуправлении следую­щим образом: «Полное самоуправление в провинции» (губернии или области), «уезде и общине чрез чиновников, избранных всеобщим избирательным правом; отмена всех местных и провинциальных властей, назначаемых государством»72.

В закрытой правительством Керенского и других «социалистических» министров «Правде» (№ 68 от 28 мая 1917 года) мне уже случалось указывать, как в этом пункте — разумеется, далеко не в нем одном — наши якобы социалистические представители якобы революционной якобы демократии совершали вопиющие отступления от демо­кратизма . Понятно, что люди, связавшие себя «коалицией» с империалистской бур­жуазией, оставались глухи к этим указаниям.

Крайне важно отметить, что Энгельс с фактами в руках, на самом точном примере, опровергает чрезвычайно распространенный — особенно среди мелкобуржуазной де­мократии — предрассудок, будто федеративная республика означает непременно больше свободы, чем централистическая. Это неверно. Факты, приводимые Энгельсом относительно централистической французской республики 1792—1798 гг. и федерали-стической швейцарской, опровергают это. Свободы больше давала действительно де­мократическая централистическая республика, чем федералистическая. Или иначе: наибольшая местная, областная и пр. свобода, известная в истории, дана была центра­листической, а не федеративной республикой.

На этот факт, как и на весь вообще вопрос о федеративной и централистической рес­публике и о местном самоуправлении, в нашей партийной пропаганде и агитации об­ращалось и обращается недостаточно внимания.

* См. Сочинения, 5 изд., том 32, стр. 218—221. Ред.


ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 75

ПРЕДИСЛОВИЕ 1891 ГОДА К «ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ» МАРКСА

В предисловии к 3-му изданию «Гражданской войны во Франции» — это предисло­вие помечено 18 марта 1891 года и первоначально было напечатано в журнале «Neue Zeit» — Энгельс, рядом с интересными мимоходными замечаниями по вопросам, свя­занным с отношением к государству, дает замечательно рельефную сводку уроков Коммуны . Эта сводка, углубленная всем опытом двадцатилетнего периода, отделяв­шего автора от Коммуны, и специально направленная против распространенной в Гер­мании «суеверной веры в государство», может быть по справедливости названа послед­ним словом марксизма по рассматриваемому вопросу.

Во Франции, отмечает Энгельс, после каждой революции рабочие бывали воо­ружены; «поэтому для буржуа, находившихся у государственного кормила, пер­вой заповедью было разоружение рабочих. Отсюда — после каждой завоеванной рабочими революции новая борьба, которая оканчивается поражением рабо­чих...»

Итог опыта буржуазных революций столь же краткий, сколь выразительный. Суть дела — между прочим, и по вопросу о государстве (есть ли ору леи е у угне­тенного класса?) — схвачена здесь замечательно. Именно эту суть чаще всего и обходят как профессора, находящиеся под влиянием буржуазной идеологии, так и мел­кобуржуазные демократы. В русской революции 1917 года «меньшевику», «тоже-марксисту» Церетели выпала честь (кавеньяковская честь) выболтать эту тайну буржу­азных революций. В своей «исторической» речи 11-го июня Церетели проговорился о решимости буржуазии разоружить питерских рабочих, выдавая, конечно, это решение и за свое, и за «государственную» необходимость вообще!76

Историческая речь Церетели от 11-го июня будет, конечно, для всякого историка ре­волюции 1917 года одной из нагляднейших иллюстраций того, как предводимый гос­подином Церетели блок эсеров и меньшевиков


76___________________________ В. И. ЛЕНИН

перешел на сторону буржуазии против революционного пролетариата.

Другое мимоходное замечание Энгельса, тоже связанное с вопросом о государстве, относится к религии. Известно, что германская социал-демократия, по мере того, как она загнивала, становясь все более оппортунистической, чаще и чаще скатывалась к филистерскому кривотолкованию знаменитой формулы: «объявление религии частным делом». Именно: эта формула истолковывалась так, будто и для партии революционно­го пролетариата вопрос о религии есть частное дело!! Против этой полной измены ре­волюционной программе пролетариата и восстал Энгельс, который в 1891 году наблю­дал только самые слабые зачатки оппортунизма в своей партии и который выражался поэтому наиболее осторожно:

«Соответственно тому, что в Коммуне заседали почти исключительно рабочие или признанные представители рабочих, и постановления ее отличались реши­тельно пролетарским характером. Либо эти постановления декретировали такие реформы, от которых республиканская буржуазия отказалась только из подлой трусости и которые составляют необходимую основу для свободной деятельности рабочего класса. Таково проведение в жизнь принципа, что по отношению к госу­дарству религия является просто частным делом. Либо Коммуна издавала поста­новления, прямо лежащие в интересах рабочего класса и которые отчасти глубоко врезывались в старый общественный порядок...»77.

Энгельс подчеркнул слова «по отношению к государству» умышленно, направляя удар не в бровь, а в глаз немецкому оппортунизму, объявлявшему религию частным делом по отношению к партии и таким образом принижавшему партию революцион­ного пролетариата до уровня пошлейшего «свободомыслящего» мещанства, готового допустить вневероисповедное состояние, но отрекавшегося от задачи партийной борь­бы против религиозного опиума, оглупляющего народ.


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 77

Будущий историк германской социал-демократии, прослеживая корни ее позорного краха в 1914 году, найдет немало интересного материала по этому вопросу, начиная от уклончивых, открывающих настежь дверь оппортунизму, заявлений в статьях идейного вождя партии, Каутского, и кончая отношением партии к «Los-von-Kirche-Bewegung» (движению к отделению от церкви) в 1913 году78.

Но перейдем к тому, как Энгельс двадцать лет спустя после Коммуны подытоживал ее уроки борющемуся пролетариату.

Вот какие уроки выдвигал на первый план Энгельс:

«... Именно та угнетающая власть прежнего централизованного правительства, армия, политическая полиция, бюрократия, которую Наполеон создал в 1798 году и которую с тех пор каждое новое правительство перенимало, как желательное орудие, и использовывало его против своих противников, именно эта власть должна была пасть всюду во Франции, как пала она в Париже.

Коммуна должна была с самого начала признать, что рабочий класс, придя к господству, не может дальше хозяйничать со старой государственной машиной; что рабочий класс, дабы не потерять снова своего только что завоеванного гос­подства, должен, с одной стороны, устранить всю старую, доселе употребляв­шуюся против него, машину угнетения, а с другой стороны, должен обеспечить себя против своих собственных депутатов и чиновников, объявляя их всех, без всякого исключения, сменяемыми в любое время...»79.

Энгельс подчеркивает еще и еще раз, что не только в монархии, но и в демократиче­ской республике государство остается государством, т. е. сохраняет свою основную от­личительную черту: превращать должностных лиц, «слуг общества», органы его в гос­под над ним.

«... Против этого, неизбежного во всех существовавших до сих пор государст­вах, превращения государства и органов государства из слуг общества


78___________________________ В. И. ЛЕНИН

в господ над обществом Коммуна применила два безошибочных средства. Во-первых, она назначала на все должности, по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных всеобщим избирательным правом, и притом ввела право отзывать этих выборных в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем должностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую получали другие рабочие. Самое высокое жалованье, кото­рое вообще платила Коммуна, было 6000 франков . Таким образом была создана надежная помеха погоне за местечками и карьеризму, даже и независимо от им­перативных мандатов депутатам в представительные учреждения, введенных Коммуной сверх того...»81

Энгельс подходит здесь к той интересной грани, где последовательная демократия, с одной стороны, превращается в социализм, а с другой стороны, где она требует со­циализма. Ибо для уничтожения государства необходимо превращение функций госу­дарственной службы в такие простые операции контроля и учета, которые доступны, подсильны громадному большинству населения, а затем и всему населению поголовно. А полное устранение карьеризма требует, чтобы «почетное», хотя и бездоходное, мес­течко на государственной службе н е могло служить мостиком для перепрыгиванья на высокодоходные должности в банках и в акционерных обществах, как это бывает по­стоянно во всех свободнейших капиталистических странах.

Но Энгельс не делает той ошибки, которую делают, например, иные марксисты по вопросу о праве наций на самоопределение: дескать, при капитализме оно невозможно, а при социализме излишне. Подобное, якобы остроумное, а на деле неверное, рассуж­дение

Номинально это дает около 2400 руб., а по теперешнему курсу около 6000 рублей. Совершенно не­простительно поступают те большевики, которые предлагают, например, в городских думах жалованье по 9000 руб., не предлагая ввести для всего государства максимум 6000 руб., — сумма достаточная80.


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 79

можно бы повторить про любое демократическое учреждение, и про скромное жалова­нье чиновникам в том числе, ибо до конца последовательный демократизм при капита­лизме невозможен, а при социализме отомрет всякая демократия.

Это — софизм, похожий на ту старую шутку, станет ли человек лысым, если у него будет волос меньше на один волос.

Развитие демократии до конца, изыскание форм такого развития, испытание их практикой и т. д., все это есть одна из составных задач борьбы за социальную револю­цию. Отдельно взятый, никакой демократизм не даст социализма, но в жизни демокра­тизм никогда не будет «взят отдельно», а будет «взят вместе», оказывать свое влияние и на экономику, подталкивать ее преобразование, подвергаться влиянию экономиче­ского развития и т. д. Такова диалектика живой истории.

Энгельс продолжает:

«... Этот взрыв (Sprengung) старой государственной власти и ее замена новою, поистине демократическою, подробно описаны в третьем отделе «Гражданской войны». Но вкратце остановиться еще раз на некоторых чертах этой замены было здесь необходимо, потому что как раз в Германии суеверная вера в государство перешла из философии в общее сознание буржуазии и даже многих рабочих. По учению философов, государство есть «осуществление идеи» или, переведенное на философский язык, царство божие на земле, государство является таким попри­щем, на котором осуществляется или должна осуществиться вечная истина и справедливость. А отсюда вытекает суеверное почтение к государству и ко всему тому, что имеет отношение к государству, — суеверное почтение, которое тем легче укореняется, что люди привыкают с детства думать, будто дела и интересы, общие всему обществу, не могут быть иначе выполняемы и охраняемы, как преж­ним способом, т. е. через посредство


80___________________________ В. И. ЛЕНИН

государства и его награжденных доходными местечками чиновников. Люди вооб­ражают, что делают необыкновенно смелый шаг вперед, если они отделываются от веры в наследственную монархию и становятся сторонниками демократиче­ской республики. В действительности же государство есть не что иное, как маши­на для подавления одного класса другим, и в демократической республике ничуть не меньше, чем в монархии. И в лучшем случае государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату, одержавшему победу в борьбе за классовое господство; победивший пролетариат, так же, как и Коммуна, вынужден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор пока поколение, вырос­шее в новых, свободных общественных условиях, окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам государственности»82.

Энгельс предостерегал немцев, чтобы они по случаю замены монархии республикой не забыли основ социализма по вопросу о государстве вообще. Его предостережения читаются теперь как прямой урок господам Церетели и Черновым, проявившим в своей «коалиционной» практике суеверную веру в государство и суеверное почтение к нему!

Еще два замечания: 1) Если Энгельс говорит, что при демократической республике «ничуть не меньше», чем при монархии, государство остается «машиной для угнетения одного класса другим», то это вовсе не значит, чтобы форма угнетения была для проле­тариата безразлична, как «учат» иные анархисты. Более широкая, более свободная, бо­лее открытая форма классовой борьбы и классового угнетения дает пролетариату ги­гантское облегчение в борьбе за уничтожение классов вообще.

2) Почему только новое поколение в состоянии будет совсем выкинуть вон весь этот хлам государственности, — этот вопрос связан с вопросом о преодолении демократии, к которому мы и переходим.


___________________________ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ__________________________ 81

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти