ВІКІСТОРІНКА
Навигация:
Інформатика
Історія
Автоматизація
Адміністрування
Антропологія
Архітектура
Біологія
Будівництво
Бухгалтерія
Військова наука
Виробництво
Географія
Геологія
Господарство
Демографія
Екологія
Економіка
Електроніка
Енергетика
Журналістика
Кінематографія
Комп'ютеризація
Креслення
Кулінарія
Культура
Культура
Лінгвістика
Література
Лексикологія
Логіка
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Металургія
Метрологія
Мистецтво
Музика
Наукознавство
Освіта
Охорона Праці
Підприємництво
Педагогіка
Поліграфія
Право
Приладобудування
Програмування
Психологія
Радіозв'язок
Релігія
Риторика
Соціологія
Спорт
Стандартизація
Статистика
Технології
Торгівля
Транспорт
Фізіологія
Фізика
Філософія
Фінанси
Фармакологія


Майкл Муркок «Пес войны и Воль Мира»

Чтобы нарисовать узор, нужны карандаш, линейка и циркуль. Скрипит гри­фель, нанося на бумагу штрихи. Через, казалось бы, произвольные промежутки карандаш ставит жирные точки. Это центры дуг и окружностей. Тонкие штрихи от­мечают пределы, за которые не должны выходить дуги. И последним вступает в игру циркуль. По линейке отмеряются радиусы, и вот на бумаге появляются при­хотливо переплетенные узоры, состоящие из причудливо соединенных форм, пере­секающихся окружностей и косых штрихов. Затем мягкая беличья кисть растирает гуашь и, повинуясь какому-то замысловатому закону, раскрашивает картинку. Это человеческая жизнь.

А из чего состоит величественный и грандиозный узор судьбы целой цивили­зации... Искусственные интеллекты некогда построили формулу, с помощью которой можно его рассчитать и даже нарисовать в многомерном пространстве. Но даже они склонялись перед способностью человека создать своей жизнью небольшой, пусть даже очень простенький орнамент, который, вплетаясь в грандиозную фрак­тальную структуру, способен сделать его совершенно иным, иногда ослепительно прекрасным, иногда омерзительным. Бывает и так, что одно переходит в другое, и то, что начиналось как уродство, может закончиться торжеством красоты, но часто случается и наоборот. Бесчисленны орнаменты, бесчисленны человеческие судьбы, а их переплетение создает в первозданном Хаосе то, что мы называем бытием. А иногда одна-единственная судьбы так тесно переплетается с гигант­ским фракталом пути целой цивилизации, что рассказать об одной, не рассказав о другой, просто невозможно.

Это произошло совсем недавно по нашим меркам. Цивилизации Первого Шага начали бы вычислять временной промежуток, но что есть время для цивилизаций Второго Шага, как не параметр в уравнении, которым можно пренебречь. Это было тогда, когда Эльдар Диамони еще не сделал Второй Шаг, но уже умел слушать му­зыку сфер и шагать с планеты на планету, словно переходить из комнаты в ком­нату. Это было тогда, когда Кольцо Жизни раскинулось на всю длину орбиты Ве­неры вокруг Солнца Старой Земли, но эфемерные космические корабли-стрекозы еще не разлетелись в разные концы вселенной, а архангелы еще даже не сущест­вовали в эскизах мастеров биоарта. Это было тогда, когда Диамони решил вер­нуться на свою родину, а Древние, наконец, разработали рецепт Второго Шага и готовились к Переходу. Это было время, когда наша цивилизация еще только де­лала первые шаги на долгом пути эволюции. Это было совсем недавно.

Вслушайтесь в тишину лесов тогдашней Земли, стряхнувшей, наконец, тяжелое бремя осколков техногенного тупика, в которое зашло Древнее человечество ты­сячи лет назад. Тихий шелест ветра в огромных ветвях секвой. Шуршание падаю­щих сухих веток, шум птичьих крыльев. Над всем этим - звездное небо, глубоко­го синего цвета, на котором рассыпаны мириады сияющих радужным светом звезд, которые складываются в созвездия. Прошли столетия, и они почти не напоминают те фигуры, которые видели Древние. Больше нет ковша Малой Медведицы, зато есть величественная Арка, вершину которой венчает звезда, когда-то носившая название Полярной. Вот готовый к прыжку Леопард, величественно плывущая среди звезд Каравелла, на корме которой светится звезда Максимус. На эту звезду, как говорят легенды Радужных Городов, ушел легендарный Эльдар Диамони. Когда он вернется, наступит время Перехода, и Земля навсегда станет нашей. Она лю­била смотреть на небо, как и любой из нашего народа. Но чаще, чем у других, ее взор устремлялся в глубокую синеву ночного неба, а губы произносили строки космологических легенд Древних. Наверное, поэтому ее детское имя было - Гэле, «звезда».

Легенды не начинаются с праздников. Но эта - началась именно так. Это был Год Серебристой Крылатой Ящерицы, и род, который носил этот тотем на своих кожаных куртках, имел право назначить праздник в его честь. Искусно сшитые из тонкой нефьяла-паутины плащи, на которые были наклеены настоящие чешуйки, превращали людей в призраки, напоминающие изящных рептилий, скользящих среди ветвей. По одному они спрыгивали с деревьев, распахнув плащи, словно крылья, и, завернувшись в них, становились вокруг Камня Полета, светящегося голубова­тым светом каменного столба, концентрическими кругами. Затем - едва заметное усилие, и ноги отрываются от земли. Вокруг стройных фигур вспыхивает такой же голубоватый ореол, и начинается Танец Крылатой Ящерицы. Немного поодаль стоят Древние. Они смотрят на причудливые узоры, которые чертят в воздухе танцую­щие. Кто-то шепчет: «естественная гравитационная аномалия». Да, люди знали от жителей Радужных Городов, что эти светящиеся камни влияют на магнитное поле планеты, создавая область отсутствия силы тяжести. Но во время праздника об этом никто не вспоминал. Это была магия, волшебство, а эта ночь была временем чудес и колдовства.

Вот тогда все и произошло. Гэле не было среди танцующих над Камнем Поле­та. Этой чести удостаиваются только тренированные танцоры. Ее талант был в умении плести песни из рваных ритмов легенд Древних, в способности видеть больше и дальше других, и вплетать их в причудливый орнамент музыки и текста. Древние назвали бы ее - поэтом. Люди называли ее эндарэ, Видящей. Ее праздник был впереди - Праздник Осени, который начинался и заканчивался песнями. А сейчас был праздник танца, и она могла быть только зрителем. В развалинах го­родов Древних были огромные амфитеатры, где помещались тысячи зрителей, на­блюдавших происходящее в бинокли. Амфитеатром Гэле были деревья, а биноклем служила простая воздушная линза из пара и мельчайших капелек воды. Она сидела на одной из нижних веток, завороженно следя за танцем. Мимо пролетел неболь­шой двояковыпуклый диск - кто-то из Древних разместил видеоввод на роботе-разведчике и все, увиденное машинкой, проецируется ему непосредственно на сетчатку. Жители Радужных городов говорят - это то же, что и присутствовать прямо там. Но машина может передать лишь изображение, а то, что сверх этого, ту часть себя, которую вкладывает танцор в свою часть колдовского узора, уви­деть можно только разумом и душой. Мы называем это эллаан-наирэ - зрение ду­ши. Тысячелетия назад акашики открыли его тайну, сконструировали очки, дающие своему владельцу способность видеть больше и глубже. А потом они сделали Пер­вый Шаг, и больше никто не видел этих людей в просторных, переливающихся все­ми цветами радуги, мантиях, глаза которых были цвета расплавленного золота и сияли, словно весеннее солнце.

Танец еще не закончился, когда появился он. Пришельцы только в красочных легендах Древних прилетают на огромных космических кораблях, эффектно появ­ляющихся в ночном небе, осиянных светом прожекторов и посадочных огней. Ему не был нужен корабль, хотя похожий на хрупкую птицу, вырезанную из единого куска хрусталя, «Максимус», сделанный по рецептам ИскИнов из алмазного волок­на, был способен одним махом преодолеть межзвездную бездну. Но зачем это, ес­ли можно прислушаться к музыке сфер, различить подобную органной фуге тему Земли в многоголосой симфонии Галактики, и сделать всего один шаг навстречу волнам музыки, струящейся сквозь бесконечность. Окутанный радужной аурой, он возник рядом с тем деревом, на котором удобно расположилась Гэле. Он был одет так, словно не прошло и нескольких дней с тех пор, как со стапелей орбитала Нуменор сошел новенький, блистающий в лучах солнца, «Максимус». Черная мантия с темно-фиолетовым подбоем, усыпанная серебряными звездами, и ажурная армони-товая маска, прикрывающая большую часть лица. Таким его запомнил мир в по­следние часы существования технотронной цивилизации Старой Земли, и навсегда запомнил судьбоносное имя: Эльдар Диамони.

Он с восхищенной улыбкой досмотрел до конца танец. А потом поднял голову, и увидел сидящую на ветке девушку в темно-коричневом коротком платье, а в уголках ее огромных зеленых, словно изумруды, глаз блестели слезы.

- Вы плачете, мисс? - мягкий хрипловатый баритон немного испугал Гэле. Она удивленно заозиралась и, наконец, увидела стоящего под деревом Диамони. Тот улыбнулся, и на армонитовои маске заплясали голубоватые отблески свечения Камня Полета, придавая чеканным чертам лица мягкость и наполняя черные прова­лы тактического визора, прикрывавшего глаза, веселыми искорками.

- Кто вы такой? - спросила она, ничего не понимая. А Диамони услышал му­зыкальную фразу, звучащую словно диковинная песня: - Лаурэ ан к'энтэ?

- Эннэ кори'м анэ Эльдар. - отвечал Диамони, узнав в певучем языке незна­комки диалект давно забытого языка, который придумали Древние в своих красоч­ных и чудесных мечтах. - Меня зовут Эльдар. Так почему вы плачете, мисс?

- А меня - Гэле. - улыбнулась девушка. - Я не плакала. Это просто... про­сто...

- Просто это представление никого не оставляет равнодушным. - шепотом подсказал Диамони, сделал небольшую паузу, а потом добавил: - У вас красивое имя.Оно что-нибудь значит?

- Звезда. - ответила Гэле. - А у вас тоже имя красивое. Оно похоже на «эллъе дари'м»... Это значит - «счастливый путь».

- Не всегда мой путь был счастливым. - улыбнулся Диамони. - Но сейчас он именно таков. Я и забыл, как прекрасна эта планета.

Гэле легко оттолкнулась от ветки, и плавно опустилась на землю. На нее с восхищением взглянули черные провалы глаз армонитовои маски. Она была неболь­шого роста, астеничного, изящного сложения. Длинные угольно-черные волосы красиво оттеняли смуглое лицо, на котором выделялись огромные глаза цвета ве­сенней травы, переливающиеся, словно изумруд, на гранях которого пляшут сол­нечные лучи. Тонкий прямой нос, почти незаметные губы алой полоской, быстро превращающейся в светлую улыбку. Девушка небрежным жестом откинула локоны, упавшие, словно струящееся шелковое волокно на плечи, и Диамони заметил не­обычную форму ее ушей - маленьких, без мочек, и заостренных кверху.

- Ты не человек. - утвердительно сказал Диамони, называя этим словом тех, кого мы звали Древними.

- Человек, - улыбнулась Гэле. - Только не такой, как ты. Ты - Древний, а я - синэлле. Такие, как ты, живут в Радужных Городах и творят легенды. А мы живем в лесах.

- Синэлле... - прошептал Диамони про себя. - Лесные.

У Древних есть слово, обозначающее ощущение уже однажды увиденного, услы­шанного или прочитанного, название которого вертится на языке, но вспомнить это мучительно сложно - «дежа вю». В другом месте, в другом времени Диамони знал такой народ. И дело было даже не в том, что их язык был одним из языков легенд Древних, а скорее в том, что откуда-то он знал - этот народ был... или будет его народом. Для него, тысячелетия назад потерявшего право называться человеком, проклятого и благословенного одновременно, это значило много. Это чувство было, словно вдох свежего воздуха весеннего утра, когда мир еще мо­лод, и все еще случится снова. Звон мечей, гул пламени, захлестывающего пла­нету и сжигающего город за городом, отступают вглубь памяти, и просыпается давно забытое желание выбежать на луг, упасть на траву и смотреть на плывущие по небу облака. Это было чувство начала чего-то грандиозного, чего-то нового.

- А ты смешной. - заливисто засмеялась девушка. - Древний, а многого не знаешь. А я думала - Древние все знают.

- Знание знанию рознь. Вот это - одно знание. - Диамони раскрыл ладонь, и над нею медленно начало проявляться изображение роскошного цветка. Огромные стреловидные листья, длинные стрелки, увенчанные чашеобразными золотыми со­цветиями. - А вот это, - он наклонился и поднял с земли небольшое семечко, -Это совсем другое знание. Легко сотворить иллюзию цветка. Но это иллюзией и останется, даже если сможешь ее потрогать и понюхать. А в этом зернышке -сотни и тысячи таких цветов, и каждый из них - уникален. Человек, сведущий в одном, может быть невеждой в другом... например, как я.

- Ты говоришь, как илтэнар. Познающий. - склонив набок голову, сказала девушка. - Я еще никогда не видела таких Древних. Они всегда такие чуждые, занятые одним им понятными делами. А ты на нас похож, и в то же время не по­хож. Я знаю из легенд, что тысячу лет назад жил такой человек. Он носил такое же имя, как и ты.

- А ты знаешь эту легенду? - лукаво поинтересовался Диамони.

- Знаю. - рассмеялась Гэле. - Я ведь - эндарэ.

А потом была долгая дорога сквозь осиянный серебристым лунным светом лес, и деревья расступались перед девушкой, своим глубоким, словно звон колокола, голосом нараспев рассказывающей историю Эльдара Диамони. А рядом с ней шел мифический герой, слушая легенду о самом себе. Длинные белые волосы, оттеняю­щие черноту маски, развевались, сплетаясь с черным шелком локонов Гэле, и ка­залось, что в волосах идущих запутались звезды, а фиолетовый плащ был словно крылья, несущие их над землей. И в памяти Диамони оживали воспоминания и ве­личественные картины городов Древних, с гигантскими башнями из стекла и ста­ли, мелькающими в воздухе чайколетами, и огромными полусферами геодезических куполов над крупнейшими городами. В клубах огня и дыма - стартующие космиче­ские корабли. Могущественные, непонятные и недоступные Искусственные Интел­лекты, живущие в окутанном призрачным сиянием суперкомпьютере Мегасфере. И он сам - в черном, серебряном и фиолетовом - кого в те времена называли Судьбой.

- Спасибо, - искренне поблагодарил он Гэле, когда она окончила свой рас­сказ и вопросительно взглянула на него своими огромными зелеными глазами. Он назвал ее - гэл-наирэ, Видящей сквозь время, а потом шепотом сказал свое имя. И лес сохранил весть о том, что Диамони вернулся на Землю, а девушка не могла вымолвить ни слова, пораженно смотря на преобразившегося вдруг странного Древнего. Фиолетовая мантия развернулась крыльями за его плечами, а фигура была окутана призрачным серебристым сиянием. Он еще не стал богом, но уже был близок к Переходу, и Гэле увидела это, и склонилась перед ним, сложив руки в жесте «я только ученица».

- Не надо, - и божественный ореол легендарного героя исчез, и появился человек в маске, который подошел к девушке и бережно поднял ее с колен. - Не надо становиться передо мной на колени.

Гэле со смешанным чувством страха и восторга посмотрела в черные провалы тактического визора. Диамони поднес руки к маске, коснулся зажимов, и вот уже она соскользнула с лица, открывая обыкновенное лицо Древнего, с резкими, не­правильными чертами. А глаза были цвета расплавленного золота, меняющие отте­нок и светящиеся внутренним светом. Гэле прошептала:

- Ты вернулся, значит... вернутся и остальные.

- Кто - остальные?

- Те, другие. - в ее глазах вдруг снова появился пропавший было страх, но теперь это был настоящий ужас. - Темные, которые убивают жизнь.

- Нет никаких Темных. - улыбнулся Диамони. - Я уничтожил их тысячелетия назад, когда заставил свернуть свою цивилизацию с гибельного пути.

Это была правда. Легенды об этом молчат, но все эндарэ помнят, что Диамо­ни - не герой и не благородный рыцарь, которого рисуют песни. Он был одним из страшных демонов, созданных безумными Древними, ослепленными жаждой власти над другими. А безумие порождает только еще большее безумие, и однажды творцы демонов вцепились друг другу в глотку, и движимые жаждой победы, все больше и больше изменяли структуру мозга и сознания своих чудовищных солдат, создавая все более и более совершенных псов войны. Один из тех кощунственных экспери­ментов был одновременно успехом и неудачей. Это был - Диамони. Он вышел за рамки их бессмысленной битвы и объявил войну - самой цивилизации, создавшей его. И выиграл. И гибель той цивилизации стала его наибольшим преступлением, и величайшим подвигом. Ибо как еще назвать смерть миллиардов невинных... И ка­ково имя для деяния, спасшего человечество и позволившее ему стать - Древни­ми...

Но была и правда иная. Подобно тому, как Диамони был мифическим Защитни­ком, так был и другой, которого Запретная Легенда называет Разрушителем. Их судьбы были связаны в одну нить, еще до того, как скальпели, лазеры и нейро-магнитные программаторы из осколков души умирающего от неизлечимой болезни юноши составили могучую, демоническую и благородную сущность Диамони. И воз­вращение одного станет зовом для второго. А потом - останется только один, как в легенде о бессмертном Мак-Лауде, и этот последний сделает Второй Шаг.

Гэле посмотрела в золотые, греющие мягким светом весеннего солнца, глаза Диамони и прочла в них уверенность, и тогда ее страх ушел. Затем маска снова закрыла лицо Древнего, и зажимы с тихим свистом зафиксировали ее. Но на этот раз сквозь бездонные черные провалы девушка видела золотистое сияние. Это бы­ло эллаан-наирэ - зрение души.

- У вас есть города? - спросил Диамони.

- А где же мы, по-твоему, находимся. - заливисто засмеялась Гэле. - По­смотри вверх, Диамони, и увидишь.

Древний запрокинул голову и увидел - город на деревьях. Подвесные мосты, едва различимые в ночном сумраке были словно серебристая паутина, раскинутая гигантским нефьяла-пауком. А в вьшине горели огни, украшая лес причудливым золотистым орнаментом.

Гэле коснулась звездчатого камня, висевшего у нее на груди, и он вспыхнул ярким голубым светом, как Камень Полета. Она оттолкнулась от земли, и плавно взлетела.

− Давай, лети, Диамони. - и ее звонкий смех затерялся в высоте. - Я пока­жу тебе все.

Древний слегка улыбнулся. Его окутало радужное сияние, подобное тому, ка­кое иногда возникает на небе в далеких северных странах, и он взлетел. Голу­боватый огонек - сияние звездчатого камня - рисовал причудливые фигуры высше­го пилотажа среди ветвей. Вслед за ним метнулась радужная сфера, и они, тан­цуя в воздухе, вместе устремились к Городу Осенних Звезд.

А потом Гэле привела Диамони к старейшинам клана Крылатой Ящерицы, и те пригласили его на церемонию завершения Праздника, когда в огромном зале за круглым столом собираются все представители родов с таким тотемом. Зал не был вырублен в стволе, как могло показаться на первый взгляд. Люди уже тогда уме­ли управлять силами природы, и могли «попросить» дерево вырастить для них дом, комнату, или даже причудливую скульптуру. Такие произведения искусства необычайно долговечны - ведь ткань дерева не уродовали и не калечили резцом, а направляли его рост и изменение так, чтобы она приняла нужную форму. Зал был частью гигантской, самой высокой в этом лесу, секвойи, и мог вместить почти всех жителей города. Под потолком висел прозрачный, словно слеза, звез­дообразный кристалл, светившийся лунным серебристым светом. Это был Лунный Камень, и свет его зависел от невидимых лучей, которые Древние называют ней­трино.

Места за круглым столом, тоже выращенным деревом, уже были заняты, когда через украшенную резьбой входную арку вошли Гэле и Диамони. Их приветствовали и пригласили за стол. И был долгий праздник, во время которого звучали песни, рассказывались легенды, читались стихи и провозглашались клятвы. Это был хо­роший обычай - давать клятву исполнить что-либо в день своего тотема. Камне­резы клялись вырезать из твердого и неподатливого камня цветок, такой же пре­красный и живой, как и настоящий. Эндарэ - сложить песню, или написать леген­ду. И многим это удавалось, ведь они верили, что на их стороне тотем, вопло­щение души племени. И это действительно было так. А еще произносились тосты, и первым его провозгласить должен гость Праздника.

Диамони поднял деревянный кубок и встал. Он церемонно поклонился всем и медленно, чеканя слова, произнес тост:

- Мы пьем музыку мира. Да будут красивыми все наши песни. - и залпом осу­шил чашу, в которой искрилось и переливалось в лучах Лунного Камня сладкое вино из одуванчиков, хранящее вкус весны и первых летних дождей. То было вино из легенд Древних, которое однажды сумели воплотить в жизнь мастера-эндарэ.

- Тост Данло-Миротворца. - прошептала Гэле, когда Диамони сел. - Он здесь как раз к месту.

- Вы и это знаете... - удивленно произнес в ответ Древний. А Гэле загадочно улыбнулась, и в ее зеленых глазах заплясали золотистые и серебряные искорки смеха.

После праздника Диамони попросил разрешения остаться. Никто даже не поду­мал отказать ему, и он поселился в старой кузнице на вершине секвойи, на ко­торой жила семья Гэле. Древний оказался неплохим кузнецом, и вскоре к нему начали приходить за помощью жители Города Осенних Звезд, и он никому не отка­зывал в помощи. А вечером к нему приходила Гэле, и всю ночь напролет они си­дели у очага, или на самой верхушке дерева, и рассказывали друг другу леген­ды. Диамони говорил о звездных далях, о мирах, взрастивших необычную, порой пугающую своей чуждостью, а порой - поражающую своей нечеловеческой красотой, жизнь. Он рассказывал о планетах, где нет суши, о мирах, покрытых ледяной коркой и не знающих солнечного тепла, о таинственных осколках цивилизаций на­много старше Радужных Городов и мифических народов майя и кемт. Гэле расска­зывала легенды о жителях Радужных Городов, об их красочных мечтах, повествую­щих о иных пространствах и временах. А Древний слушал ее истории об Эльрике Мелнибонэйском, Пауле Муад'Дибе и Иеро Дистине. И хотя все эти герои были из­вестны Диамони - легенды о них были сложены еще до него, он слушал, как о них рассказывает - по своему, нараспев, с поэтичными обертонами, до которых бы не додумались мечтатели Древних. Любую историю, даже старую, как мир, эндарэ рассказывает каждый раз заново.

Диамони рядом с Гэле чувствовал, что наконец, спустя многие столетия веч­ной войны, обретает покой. А она нашла в Древнем самого лучшего друга, кото­рого только можно пожелать. И с каждым днем для обоих эти чувства мало-помалу превращались в нечто большее, чем просто привязанность.

Они пришли однажды утром. Диамони уже был в кузнице, и его молот звонко ударял по наковальне - дзан-дзинь, дзан-дзинь. На армоните маски плясали оранжевые и пурпурные отблески огня, словно не просто Древний, а какой-то бог-кузнец из глубин тысячелетий ковал молнии для другого бога - громовержца. Дзан - в последний раз ударил молот по почти завершенному крюку, и изделие отправилось в чан с холодной водой, обдавая мастера клубами горячего пара.

Они появились во всплеске ослепительно-белого света, похожие на гигант­ских бабочек, с огромными полупрозрачными, разузоренными прихотливым орнамен­том, хитиновыми крыльями. Впереди летел желто-черный, с алой каймой, «маха­он», а эскортировали его серебристо-фиолетовые «жемчужницы». Они опустились на поляну посреди Города Осенних Звезд и трубный возглас разнесся по лесу, оповещая всех о прибытии посланцев Мегасферы. Хитиновые крылья аккуратно сло­жились, и стали похожи на мерцающие плащи. Их идеальные лица были бесстраст­ны, а миндалевидные фасетчатые глаза - глубокого темно-медового цвета.

- Нам нужен Эльдар Диамони, - сказал высокий «махаон», когда вокруг них собрались люди. - Мы знаем, что он вернулся, и что он - здесь.

- Я не хочу, чтобы ты ушел с ними, - тихо прошептала Гэле, стоявшая вме­сте с вышедшим из кузницы Диамони. - Я чувствую, что это связано с Темными.

- Я должен идти, - ответил Диамони, - Особенно, если это связано с Темны­ми.

На миг его окружило черно-серебряное облако, и вместо кузнеца в прокоп­ченном кожаном фартуке, рядом с кузницей снова стояла мистическая фигура в черном, серебряном и фиолетовом. Он легко взлетел, и опустился на поляну, окутанный радужной аурой. Посланцы низко поклонились Древнему. «Махаон» вытя­нул руку, раскрыл ладонь, и с нее слетел серебристый глиф, быстро метнувшийся к Диамони. Тот осторожно поймал его, и поднес к темным провалам глазниц армо-нитовой маски. Глиф раскрылся, превращаясь в замысловатый фрактальный узор, алые, зеленые и темно-синие кластеры которого, словно цветок, стали развора­чиваться в стройную трехмерную структуру. Диамони долго смотрел на фрактал, а затем с его губ слетело одно-единственное слово:

- Оракул.

«Махаон» еле заметно кивнул. Рядом с Диамони опустилась голубоватая ис­корка изящной фигуры девушки. Это была Гэле, в облегающем теплом и прочном костюме из синей драконьей кожи. Ее огромные зеленые глаза вызывающе взгляну­ли на посланца.

- Я решила, - твердо сказала она. - Я тоже полечу в Мегасферу.

- Возражений нет, - неожиданно сказал «махаон», прежде, чем Диамони что-либо успел возразить. - Я сейчас связан с Мегасферой: с вами, достопочтенная Гэле, желает побеседовать ИскИн Шахар.

Плащи-крылья снова развернулись, и три гигантские человекоподобные бабоч­ки взлетели, а вслед за ними последовали радужная и голубая искры. Они подни­мались все выше и выше в небо, затем на миг зависли, их окружили змеящиеся молнии, и ослепительно яркий луч света протянулся куда-то на юг, вспыхнув всеми цветами радуги. Так шагали через пространство, потоками фотонов и мате­рии, преобразованной в энергию, Искусственные Интеллекты и те, кто был в род­стве с ними.

Они материализовались над раскинувшейся на многие мили ледяной пустыней. Солнечные лучи скользили по сверкающей глади замерзшего океана, но согреть его не могли - слишком велик был угол, под которым они падали на поверхность Южного Полюса. Поэтому этот мир, царство холодной красоты и математически точного калейдоскопа ледяных кристаллов, складывающегося в причудливые брил­лиантовые мозаики, был непригоден для людей. Тысячелетия назад это место было навечно передано могущественным Искусственным Интеллектам, вырвавшимся из-под контроля человечества. Это был их мир. Здесь находилась таинственная Мегасфе-ра, гигантский суперкомпьютер, для некоторых - ворота в неведомый мир чистой информации, для иных - целый водоворот миров, легенд и мифов.

Диамони был здесь не впервые. Его золотистые глаза уже однажды смотрели на эту мертвенную красоту, бесчисленные века назад, когда он, в поисках союзников в своей войне против цивилизации, решил обратиться к злейшим врагам лю­дей - ИскИнам фракции каталистов, стремившихся уничтожить человечество, от­крывая дорогу эволюции расе разумных машин. Давно уже нет того объединения, как и нет Высшего Совета ИскИнов, который когда-то решил дать Диамони всю поддержку Мегасферы. Большинство разумных машин погибло во время Крушения, а те, что выжили - либо сделали Второй Шаг, либо занялись новой увлекательной задачей - созданием жизни. Посланцы, пришедшие за Диамони в Город Осенних Звезд, были одним из видов, сконструированным ими. Это был их Второй Шаг, за­крывший для них Вселенную, зато взамен подаривший возможность бесконечного процесса творения.

Они опустились на ледяную гладь. Внешнему наблюдателю их фигурки показа­лись бы пренебрежительно маленькими и эфемерными в сравнении с почти беско­нечными заснеженными полями Южного Материка, и виднеющимися вдали приземисты­ми древними горными хребтами, видевшими зарю и закат многих цивилизаций.

- Где же Мегасфера? - спросила Гэле, разочарованно озираясь.

- Мегасферу теперь нельзя увидеть, - объяснил «махаон».

Диамони вспомнил гигантское полусферическое здание площадью несколько де­сятков гектар, в котором, казалось, он побывал еще вчера. Бесчисленные сер­висные роботы, парящие в чистом прозрачно-голубом небе и скользящие по льду. Жесткая функциональность, в которой чувствовалась сверхрациональная рука ра­зумных машин.

- Смотрите, - широким жестом указал куда-то вперед «махаон».

Словно мираж в пустыне, в воздухе сначала появился едва заметный контур гигантской конусообразной скалы, разделенной надвое расселиной, из которой поднимался ввысь тонкий стебель, заканчивавшийся чашелистиком со стреловидны­ми лепестками и полураспустившимся цветком лотоса. Образ зафиксировался, а потом с каждой секундой начал приобретать все большую и большую реальность, пока перед восхищенными зрителями не возникло осиянное солнечным светом гран­диозное сооружение из хрусталя и мрамора.

- Это - Мегасфера, - торжественно сказал «махаон». - Дальше мы не можем лететь. Вы должны достичь цветка сами. Там вас уже ждут.

- С тех пор, как я тут последний раз был, Мегасфера сильно изменилась, -шепотом произнес Диамони.

- А раньше она была такой же красивой? - спросила Гэле, восхищенно рас­сматривая величественный цветок суперкомпьютера.

- Во всяком случае - не такой совершенно прекрасной, - уклонился от отве­та Древний.

Две искорки - радужная и голубая взлетели, и устремились вверх, поднима­ясь по спирали вокруг длинного стебля. Долетев до бутона, они плавно опусти­лись на стреловидный лепесток чашелистика, на котором светились, словно на старинных посадочных площадках, три концентрических круга.

Их ждали три величественные фигуры в белых акашикских мантиях. Их черты лица были словно выточены из камня - бесстрастные и правильные, ни единой те­ни эмоций не отражалось в них. Глаза были - словно слитки ртути, а волосы густой платиновой волной падали на плечи. Это были аватары - воплощения ис­кусственных интеллектов в реальном времени, как они называют материальный мир.

Они подошли к Диамони и Гэле, и каждый поклонился им, и передал по ярко-оранжевому глифу приветствия. Затем один из них безжизненным голосом произ­нес:

− Эльдар Диамони, вы зайдете в бутон первым. Вам, мисс Гэле, нужно подождать, вы зайдете второй.

Древний кивнул. Перед ним в воздухе плавно появилась лестница, ведущая прямо в бутон, сквозь мраморную стену. Он вступил на нее, и тотчас же исчез из материального мира. Барьер между миром чистой информации и миром материи можно стереть, если знать закон перехода одного в другое. Этим знанием Искус­ственные Интеллекты овладели в полной мере. Гэле рванулась вслед Диамони, но аватары аккуратно сдержали ее порыв. Один из них сказал:

− Вам не следует беспокоиться. Диамони не будет причинен даже самый незначительный вред. Но в этом мире его нет, и идти вслед за ним бесполезно.

Но Гэле не успокоилась и с тревогой смотрела на бутон цветка, неожиданно ставший чуждым и гнетуще непонятным.

И вдруг все исчезло, и кромешная тьма окутала девушку. Это была не абст­рактная темнота, отсутствие света, а - Тьма, живая и таинственная, чье дыхание ощущается не только органами чувств, но и внутренним зрением, а откуда-то из подсознания всплывает мысль - в ней есть Нечто, пугающе реальное и вполне разумное. Ужас закрадывается в сердце, а губы тихо шепчут имена из лавкраф-товских легенд - Азатот, Ньярлатхотеп и Йог-Сотхотх. Но никто здесь не будет вопить резким нечеловеческим голосом - «Текели-ли!». Это не призрачный мир страхов первобытных Древних, населявших чудовищными и мерзкими богами то, что не могли понять. Это - Мегасфера, а тьма защищала неподготовленное сознание Гэле от постоянно меняющихся фрактальных структур вселенной Искусственных Ин­теллектов. И страх Гэле сменился любопытством, а ее чуткий разум проник в суть окружающей ее пустоты, анализируя ее, подбирая сравнения, эпитеты, па­раллели и аллюзии, плетя из них образ, который она когда-нибудь впишет в пес­ню.

- Любопытно, - услышала она глубокий бархатный голос, звучавший, каза­лось, со всех сторон одновременно. - Большинство людей, попадая сюда, испыты­вают подсознательный страх. А вы обошлись легким испугом в момент перехода через барьер реальностей.

- Кто вы? - спросила Гэле. - Вы - Искусственный Интеллект?

- Кто я - не суть важно, - уклончиво отвечал голос. - Ответ на этот во­прос вы в свое время получите. Куда интереснее другой вопрос - кто вы?

- Тоже мне вопрос, - фыркнула девушка. - Я - Гэле, из рода Золотистых Ирисов, из города Осенних Звезд. Я учусь быть эндарэ.

- Это лишь ваше проявление, но не то, что вы есть, - мягко сказал голос, ничуть не обидевшись. - А на самом деле вы куда более значительная фигура, чем кажется. Неучтенный фактор, который не впервые появляется в наших расче­тах. Вы и не подозреваете, какой переполох среди Вычислителей вызвало ваше появление здесь, в Мегасфере. - в голосе появились веселые нотки.

- Вы - Шахар, - утвердительно сказала Гэле. - Я знаю вас. Вернее, я знаю из песен о том, что вы создали сингулярные звездолеты.

- Вы мне льстите, - отвечал Шахар. - Идея создания сингулярных сфер при­надлежит мне, это правда, но над ее воплощением работала группа крупнейших специалистов нашей фракции. А я - только скромный хронофизик.

- Покажитесь, - заозиралась Гэле. - Мне... мне как-то не по себе становит­ся.

- Вы назвали мое имя, значит - можете и дать мне форму. - лукаво сказал Шахар. - Вы находитесь в Мегасфере, где мысль может обрести воплощение почти мгновенно. Попробуйте, это просто. - подбодрил ИскИн.

Гэле закрыла глаза, и тихо начала напевать, мысленно выстраивая звукоряд, подбирая ритм, инструменты и тональности. И во тьме появилась сначала тусклая оранжевая точка, а потом - развернулась в огромный фрактальный цветок, пуль­сирующий и меняющий очертания каждую секунду, распадающийся на мириады от­дельных орнаментов, которые миг спустя снова объединялись в причудливые узо­ры, чтобы на следующей итерации вновь превратиться в отдельные звездочки-снежинки. А потом Гэле запела вслух, и в темноте обрисовались тонкие контуры человеческой фигуры, сначала нечеткие, словно набросок простым карандашом. Потом они обрели четкость, объем и превратились в искусно написанный портрет. Девушка улыбнулась чему-то, глубоко вдохнула, прервав на мгновение песню, а затем громким, сильным голосом, спела последнюю строфу, и портрет ожил. Это был высокий кряжистый человек в строгом белом костюме с коротко подстриженны­ми седыми волосами, аккуратными усами и бородкой, дерзкими и умными карими глазами, насмешливо смотрящими из-под густых серебристо-черных бровей, плотно сжатой полоской губ и немного тяжеловатым волевым подбородком.

- Для новичка вы неплохо освоились в информационном пространстве. - по­хвалил Гэле Шахар. - Вы сконструировали для меня превосходную форму. Я непре­менно воспользуюсь ею, когда в следующий раз выйду в реальное время.

- Но это же только песня, - пожала плечами Гэле. - Я дала вам форму одно­го из героев космологических легенд Древних.

- Песня, - улыбнулся ИскИн. - Песня - это примитивный, но очень изящный способ работать с информационными потоками, пронизывающими всю Вселенную. На­ши методы куда совершеннее, но разве может сравниться нечто, сделанное руками истинного мастера, с чем-то похожим, но сошедшим с конвейера.

Гэле тоже улыбнулась в ответ, и грациозным жестом сформировала несложный глиф «чжун-фу». Бровь ИскИна поползла кверху, а из его глаз протянулись тон­кие золотые лучики, нарисовавшие глиф удивления.


- Видите, - забавляясь, сказала Гэле. - Я кое-что умею делать и по-
вашему.

Шахар изумленно смотрел на заливисто смеющуюся девушку, а потом сам рас­катисто расхохотался, разбрызгивая радужные глифы веселья.

- Я представляю, какой великолепный хаос вы внесли в расчеты Вычислите­
лей. Вы неотразимы, мисс Гэле. Я искренне завидую Диамони.

Девушка потупилась и немного покраснела, смущенная комплиментами, которые расточал ей могущественный Искусственный Интеллект.

- Диамони. - вдруг встревожилась она. - Что с ним? Я же знаю, что вы не просто так вызвали его сюда. Он... он погибнет?

- Возможно, - помрачнел Шахар. - А возможно - нет. Все зависит от вас. Именно поэтому я пошел вразрез с планами моей фракции и пригласил вас сюда. В ваших руках судьба не только Диамони, но и всех нас.

Шахар жестом заставил окружающую тьму расступиться, распасться на мириады маленьких пикселей, завертевшихся сложной фрактальной метелью. Сначала про­явились контуры, а потом резким переходом они обрели текстуру и реалистич­ность. Они находились на плоской, с высокими бортами, крыше небоскреба, над которой вился легкий туман. Мир, казалось, неким причудливым образом замер. В воздухе висел, не двигаясь, военный вертолет. В дверях небольшой надстройки шахты лифта стоял высокий человек в черном кевларовом плаще и массивных чер­ных очках. В нем Гэле узнала Диамони. Точно такая же фигура ожидала его у противоположного борта, только в руке он держал длинный, тонкий и узкий мер­цающий китайский прямой меч. За тем Диамони, который стоял в дверях, угады­вался силуэт невысокой изящной девушки.

- Здесь, - сказал Шахар. - Здесь все началось.

- Кто он? - спросила Гэле, указывая на двойника с мечом в руке.

- Это Диамони. - лаконично ответил ИскИн. - И тот, другой - тоже Диамони. Они разделяют одно и то же пр<

© 2013 wikipage.com.ua - Дякуємо за посилання на wikipage.com.ua | Контакти